Поиск
  • 21.06.2017
  • Труды и дни
  • Автор Владимир Ильич Мильков, Владимир Владимирович Мильков

Памятник ему — город

Памятник ему — город

Памятник ему — город


План города Санкт-Петербурга. 1737 год.  Гравюра 1743 года (Российская национальная библиотека. Санкт-Петербург)

Есть деяния, прославленные в веках и народах, в то время как совершившие их люди остаются в тени — им не устанавливают монументов, не посвящают монографий… К таким свершениям относится уникальная планировка Санкт-Петербурга. Миллионы людей восхищаются городской структурой Северной столицы — стреловидными проспектами, пронизывающими тело города и пленительным образом организующими его пространство. Имя же создателя генерального плана Петербурга, в отличие от других петербургских зодчих, «не на слуху». Оно известно лишь специалистам и весьма неширокому кругу любителей отечественной старины. Это — Петр Михайлович Еропкин, один из «птенцов гнезда Петрова», архитектор и русский патриот, боровшийся против засилья немцев в государстве при Бироне.

Садки. Бывшее владение Еропкиных в конце XIX века.  Фотография И. П. Рюмина
Дошедшие до нас свидетельства о жизни и трудах П. М. Еропкина, к сожалению, крайне ограничены. Многие документы, касающиеся Еропкина, казненного за участие в «заговоре А. П. Волынского», были унич­тожены или затерялись, а имя его вымарывалось из официальных бумаг. Ныне все, что имеет отношение к Еропкину, приходится восстанавливать по крупицам. Нам посчастливилось обнаружить некоторые новые данные о первостроителе Петербурга, которые и предлагаются вниманию читателей в настоящем очерке.
Профессиональная деятельность Петра Михайловича Еропкина более или менее полно была описана в работах по истории градостроительства и архитектуры1, однако подробных биографических сведений о нем там не содержалось. В энциклопедичес­ких изданиях точно указывалась лишь дата смерти, дата же рождения варьировалась: 1689, 1698, до 1700 года2. Также отсутствовала ясность, к какой ветви многочисленной дворянской фамилии Еропкиных принадлежал Петр Михайлович. Подобная ситуация отражает источниковедческую скудность и обязывает обратиться к рассмотрению имеющихся архивных материалов.

* * *

В Российской государственной библиотеке хранится рукопись «Происхождение, образование, служба государственная Полковника Архитектора Петра Михайловича Еропкина от 1689–1740 г.»3, помещенная в дорогой переплет с золотым тиснением заглавия. Автор — Вера Васильевна Еропкина — родителями архитектора называет Михаила Федоровича и Устинью Сафроновну (урожденную Карпову) Еропкиных4. Сама Вера Васильевна была дочерью Василия Михайловича Еропкина. Она сообщает биографические подробности о нем и о своих ближайших предках, наследственно владевших имением Садки на Лопасне под Москвой, в частности, об отце говорит как об участнике боев под Севастополем, которому принадлежали Садки и который занимался посредничеством по размежеванию земель в Серпуховском уезде5.

Земли  в окрестностях  усадьбы Садки, которыми  владели  представители  рода Еропкиных.  Атлас  Московской  губернии.  1800 год  (ГИМ)
О родственных связях В. М. Еропкина с архитектором мог свидетельствовать следующий факт. В фондах рукописного отдела Российской государственной библиотеки обнаружились письма Василия Михайловича, где говорится о пожертвовании историку М. П. Погодину фамильных портретов6, среди них — портрета Петра Еропкина, изданного с участием Погодина в «Русской старине»7, а затем вошедшего в собрание «Русских гравировальных портретов». Ныне это единственное изображение первостроителя Петербурга.
Где был «снят» портрет — остается загадкой. Семейное предание относит его к заграничному периоду (1716–1724)8. Академическое издание «Истории русского искусства» датирует помещенный в пятом томе портрет П. М. Еропкина 1830‑ми годами9. Поскольку местонахождение оригинала, с которого сделано гравированное изображение, ныне не известно, уточнить время его создания невозможно.
Сохранение в семье преданий и реликвий, связанных с Еропкиным, давало основание с доверием отнестись к сообщаемым В. В. Еропкиной сведениям, касающимся архитектора и его ближайших родственников. В числе последних Вера Васильевна называет своего деда — Михаила Николаевича. В «Заметке и родословии» говорится, что в 1818–1820 годах он был избран предводителем дворянства Серпуховского уезда, поскольку владел имением — «селом Лопасня, Садки тож». Специально подчеркивается: эта «вотчина» перешла к нему по прямой линии от предков Еропкиных10. В. В. Еропкина пишет также о брате прапрадеда своего отца — стольнике Афанасии Владимировиче, который в 1691 году принял монашество под именем Аарона, стал епископом Карельским и Ладожским, а затем оказался в опале и скончался в Ниловой пустыни 1 мая 1740 года11. Объясняется и причина опалы: «Епископ Аарон был очень дружен с родственником своим, сыном Михаила Федоровича Еропкина — Петром»12.
Братья епископа Аарона — Иван и Михаил Еропкины — служили стольниками при дворе царицы Прасковьи Федоровны в 1686–1692 годах. С ними связывалась еще одна версия происхождения П. М. Еропкина13, сторонники которой исходили из того, что сыном Михаила родословные росписи показывали Василия Михайловича. Согласно Ландтрацкой книге, он владел в 1707 году половиной «сельца Садки на реке на Лопасне». Другая половина числилась за его матерью, вдовой Михаила Владимировича, — Софьей Ивановной Еропкиной. В те же годы по Писцовым книгам (1710) небольшое имение в соседнем селе Кулакове — шесть крестьянских дворов и господский дом — были записаны за Петром Михайловичем Еропкиным. На данном основании имеющих общее отчество соседей‑помещиков приняли за братьев. Если Василий Михайлович и Петр Михайлович — родные братья, то матерью архитектора была Софья Ивановна. Следовательно, напрашивается вывод: Петр Еропкин родился в Садках.

В окрестностях усадьбы Садки. Фотографии И. П. Рюмина
Обе версии в итоге не подтвердились. Ошибочность версии В. В. Еропкиной, согласно которой отцом Петра Еропкина являлся московский дворянин Михаил Федорович, очевидна. Во всех родословных росписях у М. Ф. Еропкина назван только один сын — Воин Михайлович. В 35‑й главе «Бархатной книги» М. Ф. Еропкин обозначен, но Петра Михайлова сына мы там не обнаружим14. Имеется бесспорный документ, не дающий права считать указанного Михаила отцом архитектора. В Российской государственной библиотеке отыскалась поколенная роспись рода Еропкиных, составленная на бумаге 1784 года потомками Михаила Федоровича. Никаких следов Петра Михайловича в ней нет. Зато «Дворянская родословная книга» П. Долгорукова называет Петра Еропкина, архитектора, казненного в 1740 году, сыном Михаила Федоровича и Устиньи Сафроновны Карповой. П. Долгоруков называл еще и брата казненного — Воина Михайловича. Вот из какого источника В. В. Еропкина могла почерпнуть приведенные ею сведения. Понятно, что среди Еропкиных нужно искать другого Михаила.

* * *

«Заметка и родословие» написаны В. В. Еропкиной в Твери в 1885 году, о чем свидетельствует датировка в журнальной публикации. В. М. Еропкин, автор писем к М. П. Погодину, оказался последним владельцем Садков из Еропкиных. Он продал имение и переехал в Тверь. Становится ясно, почему рождение П. М. Еропкина в книге «По родным местам» (см. сноску 13) отнесено авторами к Садкам. В отписных книгах за 1706 год указаны небогатые имения офицеров петровской армии: полсельца Репникова с пустошами за Михаилом Владимировичем Еропкиным и полсельца Кормаленсова на речке Рогожке за Иваном Владимировичем Еропкиным15. Это были села Лопасненской округи, которые тогда именовались Замыцкой волостью16. «Указатель селений и жителей уездов Московской губернии» называет уже известного нам штабс‑капитана Василия Михайловича Еропкина владельцем Садков, Сафонова и Репникова, в которых за ним числилось 867 душ крепостных обоего пола17. Все упомянутые в родословной росписи В. В. Еропкиной лица относились к линии предков ее отца Василия Михайловича Еропкина. Но изучение документов показало, что семейные связи Петра Михайловича иные.

В окрестностях усадьбы Садки. Фотографии И. П. Рюмина

Родословия Еропкиных, как видим, разноречивы. В десятках родословных дел Еропкиных из фондов ЦИАМ архитектор Петр Еропкин упоминается лишь в нескольких как далекий, но знатный предок. Однако ни на одной из таблиц‑схем он не значится под собственным номером. Это и понятно: Петр Михайлович не имел детей, следовательно, и прямых потомков, так что доказывать свое дворянское происхождение со ссылкой на него было некому.
В «Родословных записях» Л. М. Савелова есть раздел, в котором расписаны ветви Еропкиных. Всего здесь служилыми мос­ковскими дворянами представлены три Михаила Еропкиных. В архиве Ю. Б. Шмарова собраны сведения о потомках Михаила Матвеевича Еропкина. От него разбежались шесть стрелок: Алексей, Николай, Петр, Анна, Екатерина, Авдотья. Подтверждение обнаружилось в шестой части родословца «Дворянского сословия Тульской губернии», где обозначены потомки Михаила Матвеевича Еропкина — Николай, Петр, Авдотья, Анна и Алексей. У капитана Алексея Михайловича Еропкина жена — Анна Васильевна Олсуфьева18. Те же данные воспроизводятся в фонде Тульского дворянского собрания. Там находится полный свод сведений о Еропкиных, составленный для Р. Д. Еропкина — предводителя тульского дворянства.
На сей раз цепочка Михаил – Петр бесспорно обозначает род П. М. Еропкина. В описи имений осужденных по делу А. П. Волынского перечисляются и те, которыми казненному архитектору «по даче 714 году ноября 22 дня поступился ему отец его Михаила Матвеев сын Еропкин, в Рязанском уезде»19. В документе Михаил Матвеевич прямо назван отцом архитектора20.

* * *

Об отце Петра Михайловича и его ближайших родственниках свидетельствуют и другие документы. В «Переписи московских дворов XVIII столетия» (1716) за полковником Михаилом Матвеевичем Еропкиным числится двор в приходе церкви Успения Пресвятой Богородицы, что на Покровке в Котельниках, а также дворы Напрудной слободы21.
В исповедной книге Успенской церкви за 1737 год под номером 16 значится дом архитектора Петра Михайлова сына Еропкина и перечисляются обитавшие в нем служилые люди. Однако хозяин дома среди исповедовавшихся не назван. Что и понятно: тогда он жил и работал в Петербурге. Примечательно следующее: Еропкин поименован в росписи именно «архитектором»22. То есть к тому времени в данном качестве он был известен не только в столице.
Как следует из архивных источников, «гнездо» Еропкиных, из которого происходил Петр Михайлович, обнаружено в Белом городе Москвы. Ясно, что по рождению первостроитель Петербурга был человек мос­ковский и, скорее всего, родился в доме на Покровке.
Есть сведения и о владениях «полковника Петра Михайлова сына Еропкина» в Подмос­ковье. В 1740 году ему принадлежали шесть крестьянских дворов и владельческий двор в селе Кулакове, находившемся среди Лопасненских земель Еропкиных. Сам Петр Еропкин тут не живет, а живут его «служилые люди»23. В 1742 году небольшое имение в Кулакове перешло к брату, титулярному советнику Алексею Еропкину (указ Елизаветы Петровны от 15 февраля 1742 года). Все верно: по праву наследования вотчина переходит к родному брату казненного.

* * *

Итак, Петр Михайлович Еропкин происходил из служилого рода московских дворян. Судя по земельным владениям, он — отпрыск той ветви, которая прочно осела в Лопасненской округе Подмосковья с середины XVII столетия24.
Долгое время ничто не свидетельствовало о пребывании П. М. Еропкина на Лопасне. Из двух находившихся здесь усадеб одна — Зачатьевское — была связана с именами Васильчиковых и Гончаровых25, другую — Садки — в обиходе называли «рюминской», по имени последнего владельца П. М. Рюмина — предводителя серпуховского уездного дворянства и успешного коммерсанта, что позволяло ему содержать усадьбу в идеальном состоянии26. Казалось, ничего примечательного, кроме роскоши, здесь не найти. Культурное значение Садков в сравнении с соседним Зачатьевским представлялось «темным», пока по архивным документам не было установлено: до Рюминых Садками более двух веков владели представители рода Еропкиных. Именно они создали удивительный по красоте архитектурно‑парковый комплекс на берегу реки Лопасни27.

К. В. Эккерсберг.  Вид на собрание  в Риме

Первыми усадьбу Садки с Еропкиными, как уже отмечалось, связал А. М. Прокин — один из авторов цитировавшейся выше книги «По родным местам». В книге говорится, что из семьи Еропкиных, владевшей Садками и соседним селом Кулаковом, вышел «видный общественный деятель и выдающийся архитектор, образованнейший человек своего времени Петр Михайлович Еропкин».
Нижний каменный этаж усадебного дома в Садках, возможно, возводился еще в годы активной деятельности первостроителя Петербурга. Основа планировки усадьбы закладывалась тогда же. При относительно скромных средствах Еропкины заказывали проекты того и другого явно умелому и опытному архитектору. Не мог ли Петр Михайлович, владевший землями совсем рядом с Садками, приложить руку к проектированию архитектурно‑паркового комплекса своих родственников и соседей?
В книге указано не только место, но и время появления П. М. Еропкина на свет: «Он родился в Лопасне в 1689 году»28. Однако точная дата рождения архитектора остается неизвестной — метрические книги и по Успенской церкви на Покровке в Котельниках, и по Иоанно-Предтеченской церкви в Садках, и по Никольской церкви села Кулаково за соответствующие годы не обнаружены. По косвенным признакам (возраст дворянских отпрысков, отправлявшихся на учебу за границу) вернее всего будет условно отнести эту дату к рубежу XVII–XVIII столетий (около 1700 года).
Теперь в свете выявленных архивных источников о происхождении и семье П. М. Еропкина можно говорить с большей определенностью, корректируя ошибочные сведения на сей счет в имеющейся литературе.

* * *

Дальнейшие вехи жизни П. М. Еропкина прослеживаются лишь в основных чертах. Он был в числе «добрых ребят», направленных Пет­ром I в западные страны обучаться наукам и художествам, и стал одним из первых русских архитекторов с европейской профессиональной подготовкой.
Весной 1716 года будущие зодчие отправились в Италию под надзором Ю. И. Кологривова. Тот отвез вверенных ему четверых учеников — Петра Еропкина, Тимофея Усова, Федора Исакова и Петра Колычева — на «брантовом фрегате в Ливорну». В Ливорно молодые дворяне осваивали язык, затем через Венецию и Флоренцию прибыли в Рим. Кологривов нанял им в учителя архитектора Л. Чиприани. В Риме юноши испытывали нужду и лишения, получая в месяц на содержание сначала по 15, а потом по 10 ефимков29. В 1719 году уехавшего в Россию Кологривова сменил С. В. Рагузинский, под опекой которого царские пенсионеры продолжали постигать науки. Получив положительный отзыв об успехах подопечных, Петр I затребовал «молодых специалистов» на родину. В 1723 году они на обратном пути задержались в Неаполе, а весной 1724‑го Усов и Еропкин через Амстердам прибыли в Москву. Здесь они предстали перед Петром I и сразу получили от него ответственный заказ на проектирование царского дворца в подмосковном селе Преображенском. Каждый представил свой проект; одобрение получил еропкинский, по которому в конце 1724 года и начались строительные работы. Чертежи не сохранились, но о замысле можно судить по обстоятельному пояснению к ним.
Задача осложнялась тем, что требовалось не просто возвести дворец, а реконструировать приобретенный царем в Преображенском ветхий дом адмирала Ф. А. Головина. В этой первой работе молодого зодчего сразу же сказался его характерный почерк: Еропкин предлагал «вписать» двухэтажную царскую резиденцию в естественный ландшафт, обратив ее фасадом к реке Яузе: «Смотря по месту и зберегая дерев, принужден был сделать палаты небольшие, такоже и пруды, и на цветниках было мес­то нерегулярно, такожде и не больше»30. Главной идеей проекта был учет рельефа и всего природного окружения, а скромные размеры «палат» соответствовали духу требований Петра I, не одобрявшего показной пышности в дворцовых постройках. Начатое строительство прервала смерть государя. В упрощенном виде здание все‑таки было завершено через пять лет, но сгорело в 1737 году31. Получается, что деятельность П. М. Еропкина как архитектора началась за 12 лет до петербургского периода на родной московской земле.
Впрочем, одним одобрением дворцового проекта царем дело не ограничилось. Петр I специальным указом, изданным в декабре 1724 года, повелел действующим тогда в России архитекторам освидетельствовать профессиональную выучку Еропкина со товарищи, что и было сделано комиссией в составе Доменико Трезини, Михаила Земцова и Варфоломея Растрелли. Теоретические знания новичков комиссия оценила высоко, но до приобретения практических навыков сочла необходимым считать проэкзаменованных лишь помощниками архитектора («гизелями»). В 1725 году Петр Еропкин и Тимофей Усов удостоились звания архитекторов с жалованием в 550 рублей32.
На смену счастливому началу деятельности П. М. Еропкина в Преображенском пришло трудное время. Из‑за дворцовых переворотов и борьбы придворных партий многие предначертания Петра I были преданы забвению. Северная столица постепенно приходила в запустение. Знатные вельможи покидали ее и переселялись в Москву. Заброшенные строения ветшали; возведение загородных резиденций после смерти императора шло вяло. Масштабных задач перед талантливыми русскими зодчими не ставилось, поэтому возможностей для самостоятельной творческой работы у Еропкина не было. В 1726–1728 годах он руководил строительством отдельных зданий и сооружений в Стрельне и Петергофе, по чертежам Земцова возводил Ассамблейный («Арапский») зал и хозяйственные помещения в Монплезире. После того, как Тимофея Усова, продолжавшего начатое итальянцем Никколо Микетти строительство дворцов Стрельны, осенью 1726 года отозвали в Мос­кву, работы по Стрельнинскому дворцу поручили Еропкину. Во второй половине 1720‑х годов Петр Михайлович живет и трудится то в Петербурге, то в Москве, где также оказались востребованными его профессиональные навыки.

Е. Меер. Большой дворец в Стрельне.  Акварель. 1840-е годы

В 1726 году Петра Еропкина вместе с Иваном Устиновым включили в состав комиссии по обследованию рухнувшего тремя годами ранее каменного шатра собора Новоиерусалимского Воскресенского монастыря33. Были выявлены подвижки грунта и рекомендовано возведение новых стен. Самому Еропкину работать здесь не довелось — реставрация собора началась десятилетие спустя после его гибели — в 1750‑х годах (В. В. Растрелли, К. П. Бланк).
Осенью 1727 года прошедшим итальянскую выучку русским архитекторам предписали по случаю коронации Петра II возвести в Мос­кве триумфальные ворота. Деревянные сооружения поставили на Тверской и Мясницкой улицах и в Китай‑городе. До нас дошли авторские рисунки (или копии, по мнению некоторых исследователей), позволяющие говорить, что работа была выполнена с большим мастерством.
В конце 1720‑х годов Еропкина привлекли к участию в создании архитектурного ансамб­ля в Лефортове. Здесь по приказу Пет­ра I на месте палат Ф. А. Головина возводился дворец и устраивался сад. В 1726 году сюда из Стрельни направили Усова, который умер в 1728‑м. Вероятно, новое назначение Петра Михайловича было вызвано этим. По ходу работ понадобилось внести уточнения в планировку ансамбля, и Еропкин представил в Сенат «ведение да мнение, каким образом поправлять головинские палаты, что на Яузе»34. Видимо, «мнение» и «ведение» Петра Михайловича пользовались достаточным авторитетом.
В сентябре 1730 года Сенат поручает Еропкину изучить обветшалость Успенского собора Московского Кремля. Результатом явился перечень необходимых работ и затрат на них. Согласно данным следственного дела по «заговору Волынского», в Москве Еропкин перестраивал также усадьбу вдохновителя антибироновской партии: «А у него бывал, особ­ливо когда он зачал переделывать свой двор, збирая большие хоромы из разных мелких строений, то я для того строения ему многие чертежи сочинил и некогда и строения смотрел»35. С А. П. Волынским Петр Михайлович близко сошелся как раз в это время. Дружеские и родственные связи (в 1731 году сестра Еропкина Софья вышла за Волынского замуж) сыграли роковую роль в его судьбе.
Завершая обзор московского периода биографии зодчего, остается добавить, что Еропкину приписывается старинный архитектурный ансамбль Подмосковья — усадьба Глинки, расположенная в пяти километрах от впадения реки Вори в Клязьму. Создание усадьбы относится к 1720–1730‑м годам, когда здесь поселился вышедший в отставку сподвижник Петра I Я. В. Брюс. С незначительными изменениями этот ансамбль дошел до наших дней. Небольшой двух­этажный усадебный дом отличается спокойными формами. По обоим фасадам — дворовому и садовому — он имеет внутренние балконы‑лоджии. Лоджии второго этажа оформлены парными колоннами, а прорезающие центральную часть дома три арки обработаны рустами, как и оконные проемы на первом этаже. Окна второго этажа обрамлены фигурными наличниками. Внешний вид дома на фоне подступающих с садовой стороны парковых деревьев производит впечатление какой‑то своеобразной интимной скромности. Поблизости сохранились и другие усадебные постройки — садовый павильон, кладовая, конюшня, оранжереи, кордегардия. Въездная аллея рассекает усадьбу на две части: парадную — с главным домом и расположенными к нему симметрично под углом двумя флигелями и хозяйственную — с конным двором. Парк с прудом воспринимается как пейзажный36.

* * *

Весной I731 года П. М. Еропкин прибывает в Петербург для подготовки зданий к приему возвращающегося сюда царского двора. Еропкина подключают к деятельнос­ти Канцелярии от строений — учреждения, созданного в 1723 году с целью строительства и развития городских структур.

А. М. Дорогов. Терраса дворца Монплезир в Петергофе.  Бумага, акварель. 1847 год  (Государственный музей-заповедник «Петергоф»)
Попытки упорядочения петербургской застройки предпринимались и прежде. До учреждения Канцелярии от строений существовала Канцелярия городовых дел, занимавшаяся градостроительным планированием в Северной столице. В 1718 году появилась Полицмейстерская канцелярия, на которую возлагался надзор за строительством и возведением домов по образцам37. Надзорные органы оказались малоэффективными. Архитектурные силы тогда были распылены. Централизацию заменяла специализация: общественными зданиями ведала Канцелярия от строений, дворцами — Дворцовая канцелярия, частной застройкой — Полицмейстерская канцелярия, крепостными сооружениями — Канцелярия артиллерии и фортификации, портовым строительством — Адмиралтейств‑коллегия.
П. М. Еропкин получил должность «архитектора полиции». На него возложили надзор за «обывательскими» постройками и благоустройством. Приходилось заниматься осушением участков, мостовыми, набережными, мостами — задачи, которые решает главный архитектор города, каковым, по сути, Еропкин и являлся, — только без соответствующих полномочий. К тому же обстановка в стране не благоприятствовала подлинному творчеству. При Петре I для реализации масштабных замыслов выдвигались и масштабные личности. При Анне Иоанновне во времена бироновщины не мастера, а ищущие легкой наживы карьеристы устремились в Россию. Многие из сподвижников и воспитанников Петра вынуждены были влачить жалкое существование или оказывались в условиях, трагически невыносимых38. Но, так или иначе, столица находилась в развитии. И все, что делалось разумного в этом направлении, делалось не благодаря, а вопреки устремлениям высшей власти. В первую очередь заслуга здесь — П. М. Еропкина и трудившихся бок о бок с ним И. К. Коробова и М. Г. Земцова.
При Анне Иоанновне не было четких понятий о перспективе развития столицы. Свидетельства тому — послужной список Еропкина. По указу императрицы Петра Еропкина перебросили с городских дел на строительство Александро-Невского монас­тыря, возобновленное в 1735 году. Монас­тырь начали возводить в 1710‑м по проекту Доменико Трезини. Петровский замысел этой грандиозной постройки заключал в себе особый государственный смысл: архитектурный комплекс создавался как памятник победе русского оружия над шведами на берегах Невы. В правление Анны Иоанновны это была уже чисто представительская стройка для церкви. Руководство возведением монастыря перешло к Еропкину от Михаила Земцова, заведовавшего архитектурной частью Канцелярии от строений. В свою очередь, Земцов заменил Еропкина на посту архитектора Полицмейс­терской канцелярии. Для Петра Михайловича воплощение чужого замысла явилось хотя и почетной, но частной задачей, отвлекавшей его от любимых занятий масштабным проектированием и благоустройством городской территории.

А.Шхонебек. Усадьба Ф. А. Головина и Немецкая слобода за Яузой.  Гравюра. 1705 год

Одновременно он строит дома для переезжавших в столицу вельмож (в Петербурге тогда продолжалось преимущественно дворцовое строительство и возведение домов для знати). В архиве Стокгольмского музея обнаружены рисунки этих особняков. По ним можно судить, например, каким Еропкин планировал дворец кабинет‑министра Анны Иоанновны князя А. М. Черкасского. На чертеже здания значится, что оно было построено по проекту «несчастного Гирапкина». Рисунки дают полное представление о внешнем виде домов фельдмаршала Н. Ю. Трубецкого, обер‑егермейстера А. П. Волынского, вице‑канцлера А. И. Остермана. Об авторстве проекта дома Остермана свидетельствуют письма П. М. Еропкина 1735–1737 годов39. Его творениям была присуща единая стилистика. Все они были трехэтажными, располагались на Дворцовой и Английской набережных, в их отделке сочетались черты барокко и дворцовой архитектуры раннего Возрождения. Еропкинским творениям была свойственна привносимая им в барокко строгость. Окна отделывались фигурными обрамлениями, но без вычурности, фасады оживлялись комбинацией наличников разных форм, рус­том, композиционным членением стен по горизонтали и вертикали. Отсутствие пышности компенсировалось затейливос­тью. В перестроенном виде некоторые из этих зданий дошли до нашего времени.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию