restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

Зрячее сердце

Зрячее сердце

Фото: Село Дегтяное. Фотография из книги: Древний Спасск. Дорога в будущее (Рязань, 2009)


В. Е. Маковский. Крестьянские дети. Холст, масло. 1880 год

О слепой поэтессе из народа Домне (Домнике) Анисимовне Анисимовой (Онисимовой).

Родилась Домна в начале XIX века1 в селе Дегтяном Спасского уезда Рязанской губернии в многодетной семье пономаря местной церкви Анисима (Онисима) Зеленцова2. В дальнейшем, однако, Домну так и звали — Анисимова (Онисимова), забыв ее настоящую фамилию. Девочка росла веселой и смышленой, но в четырехлетнем возрасте переболела оспой и почти полностью лишилась зрения — различала только яркий дневной свет и очень смутно — основные цвета. Чтобы не быть обузой родителям, еле сводившим концы с концами, Домна с семи–восьми лет нанималась нянчить чужих детей. Напевая им колыбельные песни, она со временем стала импровизировать, а потом и вовсе сочинять собственные песни на народные мелодии.
Слепота в значительной мере отделила Домну от мира. Позже стихотворица вспоминала: «Когда я стала выходить из детства, мои занятия не были похожи на других. Я любила слушать рассказы стариков или удаляться в уединенное место и прислушиваться к шуму ветра, который с этого времени я очень полюбила, так как он наводил на меня особенное вдохновение. Любила слушать чтение книг. Бывало, принесет родитель мой из церкви Четьи Минеи или синодские проповеди, с каким наслаждением я слушала эти книги! Все производило на меня глубокое впечатление»3.

Но вот однажды Домне кто‑то прочитал доселе неведомое — таинственное, пугающее и влекущее:

И все в ужасной тишине;
Окрестность как могила;
Вот… каркнул ворон на стене;
Вот… стая псов завыла;
И вдруг… протяжно полночь бьет;
Нашли на небо тучи;
Река надулась, бор ревет;
И мчится прах летучий4

Потрясение оказалось столь велико, что Домна долго была не в состоянии ни есть, ни спать, находясь под властью чудных грез… «С этих пор породилось у меня желание слагать стихи. Оставаясь летом, во время рабочей поры, одна с малыми детьми, я сложила первые стихи к колыбельному дитяти, вторые — «Ночью, при шуме ветра»5. Поразительная вещь: Домна «создавала свои думы из такого же материала, из какого создает свои песни птица, сидящая в лесу на ветке. Но и птица видит зелень леса, поля, солнце, других птиц — это материал для ее творчества; а слепая деревенская девушка и этого материала не имела в своем распоряжении»6. Тем не менее…
Первоначально Домна, которая писать не могла, а потому «слагаемые» ею стихи держала в памяти, скрывала от односельчан свои поэтические опыты. «Слепая была очень робка и осторожна, боялась петь при других и только тогда решалась удовлетворять своей эстетической потребности, когда все крестьяне летом, в страдную пору, выезжали в поля убирать хлеб, а Доманя оставалась на селе, чтобы нянчить и кормить оставляемых дома крестьянками своих ребятишек»7.
Однако все тайное рано или поздно становится явным. Молва, что слепая поет песни собственного сочинения — да какие! — дошла до спасского исправника. Он лично прибыл в Дегтяное проверить сей удивительный слух и велел Домне сочинить на пробу… что‑нибудь о жатве. Наутро Дом­на прочитала изумленному представителю власти следующее:

Позлащает лето нивы,
Август радует жнецов,
Поселянин не ленивый
С нетерпеньем ждет плодов.
Закричит тогда с восторгом:
Что, готовы ли серпы?
Время в поле, завтра с Богом,
В добрый час, вязать снопы.
Лишь с востока развернулась
Чуть румяная заря,
Из деревни потянулась
Вереница на поля.

Заскрипят с полден телеги,
Вмиг кладушки на гумне;
Кто возрос на лоне неги,
Тот не чувствует вполне —
Как усталому приятно
Зреть награду и покой; —
Поселянину понятно:
Он в восторге сам не свой.
Он небрежно отирает
Пот трудов и пыль с лица
И с весельем напевает
Песню сельского жнеца8.

Исправник донес о «чрезвычайном происшествии, бывшем в селе Дегтяном», Рязанскому губернатору и испросил дальнейших инструкций.
Исполнявший в то время должность губернатора Владимир Михайлович Прокопович-Антонский, получив из Дегтяного «списки» стихотворений Домны Анисимовой, велел перебелить их и отправил в Петербург министру внутренних дел графу Дмитрию Николаевичу Блудову. Тот обратился к возглавлявшему тогда Российскую академию Алексею Степановичу Шишкову — поборнику исконных национальных традиций. Шишкову стихи поэтессы, вышедшей из гущи народной жизни, не могли не понравиться. В ответном письме Д. Н. Блудову от 2 января 1838 года он сообщал: «Я имел честь получить письмо Вашего Превосходительства с приложенными при оном стихами дочери пономаря, двадцатидевятилетней девицы, лишившейся зрения. <…> Стихи сии я отдал в Российскую академию, которая с удовольствием их прослушала и <…> положила: 1) Дать девице сей 100 рублей денег; 2) Послать к ней из книг: Часы благоговения, Российскую историю покойного Карамзина <…> также и некоторые другие книги; 3) Напечатать особою книжкою стихи ее в числе трех или четырех сот экземпляров <…>; 4) Все сие, с согласия Вашего, препроводить к Вам для доставления вышеозначенной девице, прося Вас покорно часть экземпляров отослать к ней, а другую раздать здесь, кому заблагорассудите»9. Заметим: если в 1838 году Домне Анисимовой, как явствует из письма А. С. Шишкова, было двадцать девять лет, годом ее рождения следует считать 1809‑й.
В том же году в Петербурге вышла книга «Стихи девицы Онисимовой, слепой дочери деревенского пономаря». Желая помочь поэ­тессе‑самоучке из отдаленного рязанского села приобрести хоть какие‑то знания, Академия отправила Домне «восемь частей сочинений Жуковского, четыре — Державина, четыре — Часов благоговения, 12 книг Карамзина и денег 100 р.»10 Но книги Дом­не не могли пригодиться: читать незрячей девушке вслух «Историю государства Российского» или стихи Жуковского и Державина в глухом селе было некому. Высланные же ей деньги где‑то затерялись, и она спус­тя некоторое время оказалась вынужденной обратиться к архиепископу Рязанскому и Зарайскому Гавриилу (Городкову) с просьбой о назначении пособия. Архиерей просьбе внял и велел выдать Домне 25 рублей. Кроме того, по его распоряжению местное церковно‑приходское попечительство назначило ей ежемесячное денежное вспоможение в размере 15 рублей. Тираж книги Академия сдала книготорговцу Лисенкову для продажи по 1 рублю за экземпляр. Всю выручку предполагалось отправить автору. Однако Домна не получила ни копейки11. В «частных газетных объявлениях Москвы и Петербурга о продаже стихотворений слепой девицы Анисимовой никогда даже не упоминалось»