Поиск

Прохоровы в Царицыне

Прохоровы в Царицыне

Фото: Вид на старое Царицыно. Фотография начала 1900-х годов из фонда ГМЗЦ


Бывший особняк Прохоровых в Трехгорном переулке. На ступенях сидят гости В.И. Прохоровой — искусствоведы из Италии. 1990-е годы

По воспоминаниям Веры Ивановны Прохоровой (1918-2013).

С переходом Царицына из Дворцового ведомства в Удельное (1860) изменился его статус: земли здесь начали сдавать под дачи. К концу XIX века с развитием сети железных дорог в Царицыно стало удобно добираться из Москвы. Около станции рядом с садом Дипмана располагался рынок. Работали поч­та и телеграф. При храме иконы Божией Матери «Живоносный источник» действовало церковно‑приходское попечительство, которое возглавляли один из представителей купеческой династии Бахрушиных — царицынский дачник Н. П. Бахрушин и доктор амбулатории А. И. Нефедьев. При попечительском совете имелась амбулатория с бесплатным приемом больных и аптека с бесплатной же выдачей лекарств неимущим. Очень скоро Царицыно сделалось излюб­ленным местом отдыха москвичей. Многие известные семьи — Муромцевы, Забелины, Бахрушины, Езучевские, Крес­товские, Лис­ты — поселились здесь. Пос­ле революции в этом дачном месте нашли пристанище дворяне — Оболенские, Гудовичи, Сабуровы, Шереметевы, а также Прохоровы, получившие дворянство за особые заслуги. Как последние оказались и жили в Царицыно, мне рассказала Вера Ивановна Прохорова — внучка московского городского головы (1905–1912) Николая Ивановича Гучкова (1860–1935) и владельца Трехгорной мануфактуры Николая Ивановича Прохорова (1860–1915). Ее воспоминания были записаны мной в 2012 году. При подготовке данного материала я дополнила свои записи архивными сведениями (ЦМАМ. Ф. 203. Оп. 745. Т. 2. Д. 799. Л. 12–16; Ф. 483. Оп. 6. Д. 523. Л. 117 об.)
Отца Веры Ивановны — Ивана Николаевича (1890–1927), старшего сына Николая Ивановича (1860–1915) и Татьяны Григорь­евны (урожденной Полуэктовой. 1862–1928) Прохоровых воспитывали как продолжателя фамильного дела. Вместе с главой семейства он еще десятилетним мальчиком обходил цеха. Фабрика представлялась ему «волшебным царством, где живут и поют станки». «Если станок хрипит, то он заболел и его надо лечить», — так, по словам Веры Ивановны, учил сына Прохоров‑старший. Иван Николаевич стал ведущим специалистом фирмы по хлопку.
«Дедушка Прохоров направил сына выбирать невесту в доме Гучковых». Дом находился в Петроверигском переулке. В начале XIX века на этом месте была усадьба, и проживала в ней семья Ивана Петровича Тургенева — дальнего родственника писателя и директора Московского университета. После пожаров Отечес­твенной войны 1812 года усадьба оставалась в запустении. Петр Кононович Боткин (1781 или 1783–1853) приобрел владение в 1832 году и отстроил заново. Вера — дочь его сына Петра (1831–1907) — вышла замуж за Николая Ивановича Гучкова. У них родились дочери Вера, Надежда, Любовь, София и сыновья Николай и Петр.
Знакомство родителей Веры Ивановны состоялось на одном из благотворительных балов. В 1910 году Иван Николаевич и Надежда Николаевна обвенчались и поселились в доме Прохоровых на Трех Горах.
В 1912 году Иван Николаевич окончил естественное отделение физико‑­мате­ма­ти­чес­кого факультета Московского университета. У Надежды Николаевны был диплом учительницы гимназии. С началом Первой мировой войны корнет И. Н. Прохоров отправился на фронт. Неудачное падение с лошади сделало невозможным дальнейшее его пребывание в армии. В 1915 году умер отец, и Иван Николаевич возглавил Товарищес­тво Прохоровской Трехгорной мануфактуры — одну из ведущих на тот момент компаний текстильной промышленности России.

После революции и национализации Товарищества рабочие выбрали И. Н. Прохорова содиректором‑консультантом — он, как уже говорилось, являлся большим специалистом по хлопку и без него фабрика просто остановилась бы.
Прохоровы долго не могли дождаться детей. 26 июня 1918 года наконец родилась дочь Вера. Вскоре семью выселили, а их особняк национализировали.
В стране тогда не хватало денег, и Ивану Николаевичу пришлось выплатить зарплату рабочим тканями. В 1918 году он был арес­тован «за растрату социалистической собственности». Выбранные представители от рабочих предприятия отправились на Лубянку и добились освобождения И. Н. Прохорова, но на фабрику и в свой московский дом на Трех Горах он так и не вернулся, а при содействии все тех же рабочих поселился в Царицыне.
В первое время семья вместе с бабушкой Татьяной Григорьевной (1862–1928) и кормилицей Натальей Андреевной проживала на даче Риша в Старом Царицыне. «Няня Андреевна, так мы ее называли, была еще кормилицей моего отца, после революции не хотела расставаться с нами, так как очень была привязана к нам и очень любила моего папу». Здесь 3 января 1921 года у Прохоровых родился сын Николай.
Для справки: Карл Иванович Риш — швейцарский подданный, директор Товарищества мануфактур «Людвиг Рабенек», директор‑распорядитель Товарищества Троицкой суконной фабрики, председатель страхового общества «Якорь», вкладчик торгового дома «Вогау и Ко» (Боханов А. Н. Деловая элита России. 1914 г. М., 1994). Имел собственный дом в Москве на Гороховской улице, 17, в 1912 и 1915 годах вместе с сыном Карлом Карловичем состоял членом Общества благоустройства дачной местнос­ти Царицыно.
Во времена нэпа активизировалась деятельность мелких предприятий. Иван Николаевич как видный специалист консультировал московские текстильные артели.
Одно из самых ярких воспоминаний Веры Ивановны — годы детства, проведенные в Царицыне. «У меня было очень счастливое детство. Мы жили на природе — дом в саду, рядом лес. Родители были любящей парой, в семье царили понимание, веселье — это было детство на всю жизнь!»
Дача Риша, одна из первых на берегу пруда, находилась сразу за Большим оврагом. «Рядом с нами жил дьякон, у дьякона был большой яблоневый сад». В памяти Веры Ивановны сохранился момент, как дьякон угощал ее яблоками: «Меня на руках держит няня, и дьякон передает ей яблоки». За садом стояла церковь иконы Божией Матери «Живоносный источник». По выходным и праздничным дням церковь посещали Оболенские, Сабуровы, Прохоровы. «Была старушка, по‑моему, урожденная Голицына, единственное украшение, которое у нее сохранилось, — роскошная камея, на Пасху христосовалась, в том числе и с нищими, и раздавала им копеечки». Церковь не закрывалась до 1938 года.

Тропинка вдоль оврага вела к кладбищу. В 1777 году в связи со строительством императорской резиденции по ходатайству В. И. Баженова и царицынского управителя Карачинского тогда еще архиепископ Мос­ковский Платон (Левшин) дозволил в селе «кладбище особливое определить». Как свидетельствуют вышеуказанные архивные материалы, уже с 1790 года здесь стали хоронить местных прихожан. Кладбище оставалось действующим до первой трети ХХ века (ныне не существует). Вера Ивановна вспоминала, как они детьми бегали сюда, видели среди прочих могилу революционера С. П. Кошкина.
«Дача Риша — двухэтажный дом с мезонином, с тремя большими комнатами с высокими потолками, которые казались еще выше при освещении керосиновыми лампами, тени — я ужасно боялась теней. Две просторные террасы. Терраса на первом этаже выходила в сад. Большой заросший сад с высохшим фонтаном. У этого уже не действующего фонтана собирались те, кто покидал Россию. Приезжали какие‑то люди, которые собирались у фонтана и прощались навсегда». Вспоминались прогулки по старинному парку, Башня‑руина, Фигурный мост, развалины Большого дворца с растущими на них березками, Большая поляна с одинокой сосной…«Моим другом была рыжая собака Булька, мне, двухгодовалому ребенку, она казалась огромным зверем».
Прохоровы прожили на даче Риша около года. Затем ее конфисковали. Дом не сохранился, но мы можем видеть его на фотографии из домашнего архива Веры Ивановны.
Другом семьи был Карл Андреевич Фришвельд. «Я помню его на дне рождения: Карл Андреевич сидел в кресле, кругом цветы. В Царицыне у него было две дачи: одна зимняя и одна летняя (зимняя была оставлена владельцу); большое садоводческое хозяйство: грядки, цветы, овощи. Однажды мы с братом забрались к Карлу Андреевичу на огород и ели горох. Нас застал мамин брат. Прибежала мама, ох, и попало нам!»
В 1921–1927 годах Прохоровы проживали на зимней даче К. И. Крупенина. Константин Иванович Крупенин, из обедневшего дворянского рода, преподавал ремесло в ма­ну­фак­тур­но‑­техническом училище при Прохоровской мануфактуре, в Царицыно имел зимнюю и летнюю дачи. В начале 1920‑х эмигрировал во Францию.
К Прохоровым приезжали сестра Надежды Николаевны Любовь Висковская с мужем Юрием и сыном Колей, сестра София и брат Николай Гучковы (эмигрировали), сес­тры Ивана Николаевича Татьяна Прохорова и Тамара Лежнева с детьми Катей, Олегом и Колей. Троих детей сестры Тамары, скончавшейся в 1921 году, воспитывали бабушка Татьяна Григорьевна, мама Веры Ивановны Надежда Николаевна и тетя Любовь Николаевна. (Юрий Николаевич Висковский — офицер, сын генерала, до революции заведовавшего Арсеналом Мос­ковского Кремля, расстрелян в 1937 году на полигоне в Бутово.)

«Мы дружили с Оболенскими (сестры Евфимия и Ольга, Мария — урожденная Долгорукова), у них были связи с Гудовичами (Варвара Оболенская — урожденная Гудович)».
Дворянские семьи селились вдоль оврага. Оболенские жили в деревне. Часто гостили у Прохоровых и Оболенских Шереметевы с маленьким «Василиком» (жена Павла Сергеевича Шереметева Прасковья Васильевна происходила из рода Оболенских), врач М. К. Белавина (1888–1971) с сыном Юрием и дочерью Верой. Мария Константиновна жила при больнице в одной из квартир на бывшей Преображенской даче, заботилась о здоровье ребятишек.
По адресу «Царицыно, дача Крупенина» из Парижа от Николая Ивановича и Софьи Николаевны Гучковых на имя Надежды Николаевны приходили письма.
Взрослые старались оберегать детей от внешнего мира — ни слова о большевиках, о советской власти. «И я не слышала, что такое классовая ненависть, все сказки заканчивались хорошо. Лишь значительно позже, уже будучи взрослой, я узнала, что рабочие вытащили отца с Лубянки».
Рабочие, кстати, тоже наведывались к Прохоровым в Царицыно. «По воскресеньям приезжали в гости в выходных костюмах, я их запомнила как дядю Лешу, тетю Фиму, дядю Петю. Привозили продукты. Рабочие любили папу, он их детей крестил».
А вот воспоминание об одном из праздников на Троицу: «Ярко светит солнце, двери детской комнаты открыты, широко распахнуты двери на террасу, столбики террас украшены березками, на столе белая скатерть, кипит самовар, пахнет няниными булочками…»
Особенно радостным, счастливым было время, когда расцветала сиреневая аллея:
«С холма дорожка, по краям которой росла сирень, вела к пруду. Мы по этой сиреневой аллее спускались к воде, на берегу стояли скамеечки, рядом было место для танцев. Поэтому я никогда не представляла себе дачной местности без воды».
«Я дружила с Василием Шереметевым, — продолжает Вера Ивановна, — мы с ним ромашки рвали, он моложе меня на два года был. Его отец Павел Сергеевич был историк, у него болела нога. Поражало наше детское воображение то, как он по парку ходил: на больную ногу надевал лапоть, перевязывал его бечевкой, а на другой ноге у него был обут элегантный башмак. Очень любил природу, показывал нам цветы…