Поиск

Раненбург

Раненбург

Фото: На этом месте стояли стены «меншиковской фортеции». Фотография автора. 2011 год


Уцелевший корпус Раненбургской крепости, известный под названием «Меншиковских палат». Ныне городской краеведческий музей

О бывшей вотчине светлейшего князя А. Д. Меншикова — впоследствии городе Раненбурге, с 1948 года — город Чаплыгин Липецкой области.

В начале февраля 1703 года в село Слободское, затерянное между Воронежем и Рязанью, въехала необычная процессия. Император Петр I, следуя со свитой в Воронеж, прибыл посмотреть, как во владениях, год назад подаренных им Александру Даниловичу Меншикову, возводится «земляная фортеция» голландской системы с гостевым дворцом. В то время как сам Меншиков занимался обустройством отбитого у шведов города Нотебурга, переименованного в Шлиссельбург, царь заканчивал строительство его дальней резиденции и 3 февраля отписал своему любимцу, что «последние ворота <…> свершили с великою радостию». К письму Петр приложил чертеж «фортеции» с пятью бастионами и тремя воротами, рассказав, как всей компанией «веселились довольно», празднуя это событие1. В конце письма спутники Петра поставили подписи на разных языках. Вмес­те с русскими приближенными, среди которых находился придворный карлик Яким Волков, царя сопровождали голландский и английский купцы Кинциус и Стейльс, посланник польского короля Кенигсек, прусский посланник Кейзерлинг, голландский художник де Бруин, сын адмирала Ф. Лефорта Генрих. Крепость «освятили» в традициях «всешутейшего и всепьянейшего собора». Здравицы сопровождала пальба из пушек. Затем все сели в сани и поехали, осматривая стены, по замерзшему озеру, вырытому перед крепостью. По возвращении во дворец «опять пошли в ход стаканы»2. Пирующая компания торжественно нарекла новопоставленную крепость Ораниенбургом. Правда, сам Петр не смог воспроизвести мудреное название, пометив отправленное Меншикову письмо: «Из Оранибурха»3. А местные жители и вовсе долго путались, именуя городок то Анбурх, то Амбур, то Ранбур, пока не утвердилось произношение Раненбург. Меншиков отвечал Петру: «Благодарствую вашей милости за наименование города и за то, что веселился в дому моем»4. Принято считать, что фортеция с пушками, казалось бы, бесполезная в российской глубинке, создавалась как «потешная», исключительно ради царской забавы. Однако следует учесть: в те времена Слободское окружали густые леса, место было глухое, на дорогах пошаливали «гулящие людишки». Село, где Петру приходилось останавливаться во время частых поездок в Воронеж, Меншиков взял под свой контроль, «обещаясь прекратить буйство народа и привести их в совершенное повиновение»5. Он сумел изловить разбойников и после наказания кнутом разослал их «лопатниками» на копание рвов и строительство крепостных валов на южном пограничье. Так что меры предосторожности, особенно когда дело касалось покоя и безопасности самого государя, были далеко не излишними. Для удобства своего державного друга Меншиков выстроил путевой дворец с нарядными изразцовыми печами, с дорогими стеклянными окнами, с теремком‑фонариком наверху, откуда открывался широкий вид на окрестности. И в то же время раненбургская фортеция послужила пробным «эскизом» первоначальной земляной Петропавловской крепости, с которой в мае 1703 года началось строительство Петербурга.
Те, кто дружно веселились в феврале 1703 года в Раненбурге, не ведали еще, что готовит им судьба. В апреле случайно утонут двое из этой компании — бомбардир Алексей Петелин и посланник Кенигсек. Причем, разбирая бумаги последнего, Петр с горечью узнает, что тот давно был его тайным соперником, пользуясь благорасположением Анны Монс. Обрушившийся на Анну гнев царя долго не остывал, и лишь в 1711 году третий участник «крещения» Ораниенбурга Кейзерлинг получит разрешение жениться на все еще привлекательной бывшей царской зазнобе. Свадьба состоялась в июне, а в декабре Кейзерлинг внезапно скончался. В 1718 году будет казнен А. В. Кикин, оказавшийся причастным к делу царевича Алексея. В 1721‑м перед окнами Юстиц‑коллегии повесят князя М. П. Гагарина, уличенного в крупных хищениях и злоупотреблениях на посту Сибирского наместника.

Не предполагал и сам А. Д. Меншиков, что в недалеком будущем Раненбург станет роковым рубежом между двумя периодами его жизни — «полудержавного властительства» и опалы. После кончины Екатерины I император Петр II взбунтовался против диктата своего опекуна Меншикова и в 1727 году выслал Александра Даниловича со всем семейством в Раненбург, повелев «с лишением чинов и знаков отличий жить там безвыездно под неусыпным надзором гвардейского офицера и капральства»6. В сентябре из Петербурга двинулся пышный обоз из 33 карет, колымаг и колясок. Светлейший вез с собой 133 человека прислуги, певчих и даже двух «карлов» для домашних утех. Толпы народа сбежались смотреть на этот кортеж, увозивший в неведомую даль друга Петра Великого, первого губернатора Северной столицы, руководившего ее строительством.
Положение Меншикова в Раненбурге оказалось весьма двусмысленным: то ли хозяин, то ли узник. Его многочисленные имения не были конфискованы, и Данилыч, устраивая жизнь в крепости, рассылал распоряжения своим приказчикам и управляющим: то в Москву о присылке дорогих вин, то на Волгу о закупке рыбы и икры. Из мос­ковской домовой конторы он получил крупную сумму денег и по случаю праздников по‑барски одаривал стерегущих его офицеров и солдат. Поскольку в крепости не было храма, Меншиковым дозволялось под конвоем выезжать на молебны в местную церквушку, где духовенство встречало их с глубоким почтением. Но едва приноровившееся к новому положению семейство встретило новый 1728 год, как из столицы нагрянули должностные лица с предписанием конфисковать все ценности, принадлежавшие ссыльным, и произвести новое строгое дознание о «преступлениях» Меншикова. В апреле опальников, жестоко обоб­ранных и измученных допросами, повезли из Раненбурга в суровый Березов.
А в июле 1730 года в крепостной дворец, где все еще напоминало о прежнем хозяине, ввели нового заключенного — Сергея Григорьевича Долгорукова, одного из тех, кто способствовал падению Меншикова. По указу императрицы Анны Иоанновны его также сослали со всей семьей — матерью, женой и детьми. Долгоруков, блестящий дипломат, смолоду живший при европейских дворах в Париже, Лондоне, Вене, Варшаве, любил роскошь и удобства не менее своего предшественника. И вновь из крепости летели послания в Москву, где родня князя хлопотала об отправке в Раненбург необходимых вещей и провизии. Долгоруковы провели в Раненбурге около пяти лет и обзавелись значительным хозяйством: по крепостному двору бродили выписанные голландские куры, важно переваливались, гортанно покрикивая, китайские гуси. Князь даже разводил египетских голубей, до которых был большой охотник. Но в меншиковских покоях его подстерегла болезнь прежнего обитателя. Уже осенью 1730 года в Москву пришло известие, что у Сергея Григорьевича обнаружился туберкулез. Всполошившиеся родные посылали в Раненбург лекарства и даже сыскали врача, согласившегося ехать в крепость и жить при больном. Однако врач вдруг сам сказался больным, а возможно — просто передумал. И князя лечил, как умел, крепостной княгини А. П. Гагариной, знавший травные зелья и ставивший пиявки. Влиятельный тесть Долгорукова барон П. П. Шафиров задействовал все свои связи и сумел выхлопотать для зятя разрешение жить в муромской вотчине, а затем — назначение послом в Лондон. Сергей Григорьевич вернулся в Петербург и готовился к отъезду в Англию, когда вдруг возобновилось судебное расследование по делу Долгоруковых, после кончины Пет­ра II намеревавшихся возвести на престол невесту императора Екатерину Долгорукову. Выяснилось, что Сергей Григорьевич участвовал в составлении подложного завещания Петра II, которое, однако, заговорщики так и не осмелились пустить в ход. На беду, Шафиров к тому времени умер, и князю неоткуда было ждать помощи. В 1739 году его казнили вместе с другими осужденными по «долгоруковскому делу».
На исходе зимы 1744 года в Раненбург въехал под конвоем очередной обоз. На сей раз все было окутано тайной. Если от слуг Меншикова и Долгорукова, выходивших за крепостные стены для приобретения продуктов и прочего нужного в хозяйстве, местные обыватели узнавали о жизни их хозяев, то закупки для новых обитателей меншиковского дворца делали суровые неразговорчивые караульные. Даже традиционную городскую ярмарку закрыли и перевели в соседнюю Лебедянь, чтобы в селении поменьше появлялось посторонних людей. Офицер, состоявший при арестантах, в своих донесениях называл их уклончиво — «известные персоны». Этими «персонами» были свергнутая императрица Анна Леопольдовна, ее супруг, Брауншвейгский герцог Антон-Ульрих, и их дети. Один из них под именем «младенца Григория» содержался с нянькой отдельно от родителей. Усиленный караул стерег малыша — Иоанна VI Антоновича, провозглашенного в 1740 году российским императором. Страдая без материнского ухода, постоянно болея от дурного кормления, недостатка света и свежего воздуха, ребенок и ведать не мог, что он‑то и является самым опасным политическим заключенным, из‑за которого поплатилось все семейство. Герцог Антон-Ульрих, тихий бесцветный муж Анны Леопольдовны, вызывал у стражи даже сочувствие. Надзиратели хлопотали о том, чтобы раздобыть ему шахматы и тем хоть немного скрасить тоскливо тянувшиеся дни раненбургского заточения. В крепости узники не прожили и года. Императрица Елизавета Петровна, неуверенно чувствовавшая себя на недавно отвоеванном престоле, распорядилась отвезти семью подальше, в Холмогоры. А. Т. Болотов, несколько раз посетивший Раненбург во второй половине ΧVIII века, от местных старожилов слышал, что «внутренние покои тех самых комнат, в которых содержался герцог, исписаны были почти все карандашом». Однако обыватели не знали иностранных языков, и сокровенные переживания и жалобы герцога так и остались втуне. Сам городок представлял собой «единую только кривую слободу из населенных мизерных двориков и не столько походил на город, сколько на село или на хорошую деревню». Здесь была «лишь одна деревянная церковь»7. Заброшенная фортеция имела жалкий вид. Болотов писал:
«Я нашел только маленькую и развалившуюся почти земляную крепость и внутри оной несколько каменных развалившихся и раскрытых зданий наипрекраснейшей
архитектуры»