restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

Раненбург

Раненбург

Фото: На этом месте стояли стены «меншиковской фортеции». Фотография автора. 2011 год


Уцелевший корпус Раненбургской крепости, известный под названием «Меншиковских палат». Ныне городской краеведческий музей

О бывшей вотчине светлейшего князя А. Д. Меншикова — впоследствии городе Раненбурге, с 1948 года — город Чаплыгин Липецкой области.

В начале февраля 1703 года в село Слободское, затерянное между Воронежем и Рязанью, въехала необычная процессия. Император Петр I, следуя со свитой в Воронеж, прибыл посмотреть, как во владениях, год назад подаренных им Александру Даниловичу Меншикову, возводится «земляная фортеция» голландской системы с гостевым дворцом. В то время как сам Меншиков занимался обустройством отбитого у шведов города Нотебурга, переименованного в Шлиссельбург, царь заканчивал строительство его дальней резиденции и 3 февраля отписал своему любимцу, что «последние ворота <…> свершили с великою радостию». К письму Петр приложил чертеж «фортеции» с пятью бастионами и тремя воротами, рассказав, как всей компанией «веселились довольно», празднуя это событие1. В конце письма спутники Петра поставили подписи на разных языках. Вмес­те с русскими приближенными, среди которых находился придворный карлик Яким Волков, царя сопровождали голландский и английский купцы Кинциус и Стейльс, посланник польского короля Кенигсек, прусский посланник Кейзерлинг, голландский художник де Бруин, сын адмирала Ф. Лефорта Генрих. Крепость «освятили» в традициях «всешутейшего и всепьянейшего собора». Здравицы сопровождала пальба из пушек. Затем все сели в сани и поехали, осматривая стены, по замерзшему озеру, вырытому перед крепостью. По возвращении во дворец «опять пошли в ход стаканы»2. Пирующая компания торжественно нарекла новопоставленную крепость Ораниенбургом. Правда, сам Петр не смог воспроизвести мудреное название, пометив отправленное Меншикову письмо: «Из Оранибурха»3. А местные жители и вовсе долго путались, именуя городок то Анбурх, то Амбур, то Ранбур, пока не утвердилось произношение Раненбург. Меншиков отвечал Петру: «Благодарствую вашей милости за наименование города и за то, что веселился в дому моем»4. Принято считать, что фортеция с пушками, казалось бы, бесполезная в российской глубинке, создавалась как «потешная», исключительно ради царской забавы. Однако следует учесть: в те времена Слободское окружали густые леса, место было глухое, на дорогах пошаливали «гулящие людишки». Село, где Петру приходилось останавливаться во время частых поездок в Воронеж, Меншиков взял под свой контроль, «обещаясь прекратить буйство народа и привести их в совершенное повиновение»5. Он сумел изловить разбойников и после наказания кнутом разослал их «лопатниками» на копание рвов и строительство крепостных валов на южном пограничье. Так что меры предосторожности, особенно когда дело касалось покоя и безопасности самого государя, были далеко не излишними. Для удобства своего державного друга Меншиков выстроил путевой дворец с нарядными изразцовыми печами, с дорогими стеклянными окнами, с теремком‑фонариком наверху, откуда открывался широкий вид на окрестности. И в то же время раненбургская фортеция послужила пробным «эскизом» первоначальной земляной Петропавловской крепости, с которой в мае 1703 года началось строительство Петербурга.
Те, кто дружно веселились в феврале 1703 года в Раненбурге, не ведали еще, что готовит им судьба. В апреле случайно утонут двое из этой компании — бомбардир Алексей Петелин и посланник Кенигсек. Причем, разбирая бумаги последнего, Петр с горечью узнает, что тот давно был его тайным соперником, пользуясь благорасположением Анны Монс. Обрушившийся на Анну гнев царя долго не остывал, и лишь в 1711 году третий участник «крещения» Ораниенбурга Кейзерлинг получит разрешение жениться на все еще привлекательной бывшей царской зазнобе. Свадьба состоялась в июне, а в декабре Кейзерлинг внезапно скончался. В 1718 году будет казнен А. В. Кикин, оказавшийся причастным к делу царевича Алексея. В 1721‑м перед окнами Юстиц‑коллегии повесят князя М. П. Гагарина, уличенного в крупных хищениях и злоупотреблениях на посту Сибирского наместника.

Не предполагал и сам А. Д. Меншиков, что в недалеком будущем Раненбург станет роковым рубежом между двумя периодами его жизни — «полудержавного властительства» и опалы. После кончины Екатерины I император Петр II взбунтовался против диктата своего опекуна Меншикова и в 1727 году выслал Александра Даниловича со всем семейством в Раненбург, повелев «с лишением чинов и знаков отличий жить там безвыездно под неусыпным надзором гвардейского офицера и капральства»6. В сентябре из Петербурга двинулся пышный обоз из 33 карет, колымаг и колясок. Светлейший вез с собой 133 человека прислуги, певчих и даже двух «карлов» для домашних утех. Толпы народа сбежались смотреть на этот кортеж, увозивший в неведомую даль друга Петра Великого, первого губернатора Северной столицы, руководившего ее строительством.
Положение Меншикова в Раненбурге оказалось весьма двусмысленным: то ли хозяин, то ли узник. Его многочисленные имения не были конфискованы, и Данилыч, устраивая жизнь в крепости, рассылал распоряжения своим приказчикам и управляющим: то в Москву о присылке дорогих вин, то на Волгу о закупке рыбы и икры. Из мос­ковской домовой конторы он получил крупную сумму денег и по случаю праздников по‑барски одаривал стерегущих его офицеров и солдат. Поскольку в крепости не было храма, Меншиковым дозволялось под конвоем выезжать на молебны в местную церквушку, где духовенство встречало их с глубоким почтением. Но едва приноровившееся к новому положению семейство встретило новый 1728 год, как из столицы нагрянули должностные лица с предписанием конфисковать все ценности, принадлежавшие ссыльным, и произвести новое строгое дознание о «преступлениях» Меншикова. В апреле опальников, жестоко обоб­ранных и измученных допросами, повезли из Раненбурга в суровый Березов.
А в июле 1730 года в крепостной дворец, где все еще напоминало о прежнем хозяине, ввели нового заключенного — Сергея Григорьевича Долгорукова, одного из тех, кто способствовал падению Меншикова. По указу императрицы Анны Иоанновны его также сослали со всей семьей — матерью, женой и детьми. Долгоруков, блестящий дипломат, смолоду живший при европейских дворах в Париже, Лондоне, Вене, Варшаве, любил роскошь и удобства не менее своего предшественника. И вновь из крепости летели послания в Москву, где родня князя хлопотала об отправке в Раненбург необходимых вещей и провизии. Долгоруковы провели в Раненбурге около пяти лет и обзавелись значительным хозяйством: по крепостному двору бродили выписанные голландские куры, важно переваливались, гортанно покрикивая, китайские гуси. Князь даже разводил египетских голубей, до которых был большой охотник. Но в меншиковских покоях его подстерегла болезнь прежнего обитателя. Уже осенью 1730 года в Москву пришло известие, что у Сергея Григорьевича обнаружился туберкулез. Всполошившиеся родные посылали в Раненбург лекарства и даже сыскали врача, согласившегося ехать в крепость и жить при больном. Однако врач вдруг сам сказался больным, а возможно — просто передумал. И князя лечил, как умел, крепостной княгини А. П. Гагариной, знавший травные зелья и ставивший пиявки. Влиятельный тесть Долгорукова барон П. П. Шафиров задействовал все свои связи и сумел выхлопотать для зятя разрешение жить в муромской вотчине, а затем — назначение послом в Лондон. Сергей Григорьевич вернулся в Петербург и готовился к отъезду в Англию, когда вдруг возобновилось судебное расследование по делу Долгоруковых, после кончины Пет­ра II намеревавшихся возвести на престол невесту императора Екатерину Долгорукову. Выяснилось, что Сергей Григорьевич участвовал в составлении подложного завещания Петра II, которое, однако, заговорщики так и не осмелились пустить в ход. На беду, Шафиров к тому времени умер, и князю неоткуда было ждать помощи. В 1739 году его казнили вместе с другими осужденными по «долгоруковскому делу».
На исходе зимы 1744 года в Раненбург въехал под конвоем очередной обоз. На сей раз все было окутано тайной. Если от слуг Меншикова и Долгорукова, выходивших за крепостные стены для приобретения продуктов и прочего нужного в хозяйстве, местные обыватели узнавали о жизни их хозяев, то закупки для новых обитателей меншиковского дворца делали суровые неразговорчивые караульные. Даже традиционную городскую ярмарку закрыли и перевели в соседнюю Лебедянь, чтобы в селении поменьше появлялось посторонних людей. Офицер, состоявший при арестантах, в своих донесениях называл их уклончиво — «известные персоны». Этими «персонами» были свергнутая императрица Анна Леопольдовна, ее супруг, Брауншвейгский герцог Антон-Ульрих, и их дети. Один из них под именем «младенца Григория» содержался с нянькой отдельно от родителей. Усиленный караул стерег малыша — Иоанна VI Антоновича, провозглашенного в 1740 году российским императором. Страдая без материнского ухода, постоянно болея от дурного кормления, недостатка света и свежего воздуха, ребенок и ведать не мог, что он‑то и является самым опасным политическим заключенным, из‑за которого поплатилось все семейство. Герцог Антон-Ульрих, тихий бесцветный муж Анны Леопольдовны, вызывал у стражи даже сочувствие. Надзиратели хлопотали о том, чтобы раздобыть ему шахматы и тем хоть немного скрасить тоскливо тянувшиеся дни раненбургского заточения. В крепости узники не прожили и года. Императрица Елизавета Петровна, неуверенно чувствовавшая себя на недавно отвоеванном престоле, распорядилась отвезти семью подальше, в Холмогоры. А. Т. Болотов, несколько раз посетивший Раненбург во второй половине ΧVIII века, от местных старожилов слышал, что «внутренние покои тех самых комнат, в которых содержался герцог, исписаны были почти все карандашом». Однако обыватели не знали иностранных языков, и сокровенные переживания и жалобы герцога так и остались втуне. Сам городок представлял собой «единую только кривую слободу из населенных мизерных двориков и не столько походил на город, сколько на село или на хорошую деревню». Здесь была «лишь одна деревянная церковь»7. Заброшенная фортеция имела жалкий вид. Болотов писал:
«Я нашел только маленькую и развалившуюся почти земляную крепость и внутри оной несколько каменных развалившихся и раскрытых зданий наипрекраснейшей
архитектуры»