Поиск

Гоголь и отец Матфей Константиновский

Гоголь и отец Матфей  Константиновский

Фото: Торжок. Новоторжский Борисоглебский мужской монастырь. Фотография С. М. Прокудина-Горского. Начало 1900-х годов


Ржев. Вид на Князь-Федоровскую сторону с колокольни Преображенского собора. Фотография С. М. Прокудина-Горского. 1910 год

Из материалов к биобиблиографическому словарю «Н. В. Гоголь и его окружение».

Взаимоотношения Николая Васильевича Гоголя с ржевским протоиереем Матфеем Константиновским (1791–1857) — ключевой вопрос в духовной биографии писателя. Отца Матфея обвиняли в том, что он возлагал на Гоголя непосильные аскетические подвиги, требовал оставить литературное поприще и идти в монастырь и что, наконец, подвигнул его на сожжение второго тома «Мертвых душ». На самом деле между ними было больше взаимопонимания, чем представлялось биографам. В рамках журнальной статьи невозможно дать полное жизнеописание отца Матфея, но даже следующий ниже краткий биографический очерк позволяет развеять многие предубеждения и понять, почему Гоголь именно этого священника выбрал себе в духовные отцы.

* * *

Вскоре после кончины отца Матфея житель Твери Василий Малинин по предложению княгини Татьяны Борисовны Потемкиной, почитательницы ржевского протоиерея, собрал материалы для его биографии. В 1859 году княгиня передала их церковному писателю Николаю Васильевичу Елагину — автору первого капитального труда о преподобном Серафиме Саровском и других духовных книг. Когда Елагин умер, принадлежавшие ему бумаги поступили в Патриаршую библиотеку в Москве, а в 1909 году часть материалов, собранных Малининым, появилась в журнале «Душеполезное чтение» (№ 4–6).

Подробное жизнеописание протоиерея Матфея Константиновского составил его зять Николай Грешищев на основании собственных воспоминаний, рассказов знакомых, родственников, духовных чад отца Матфея и поместил в журнале «Странник» (1860. № 12); затем сочинение Грешищева переделал для своей книги «Русские по­движники 19‑го века» (изд. 3‑е. СПб., 1910) Евгений Поселянин. Помимо этого, имеются воспоминания Тертия Ивановича Филиппова (в его статье о графе Александре Пет­ровиче Толстом), впервые опубликованные в «Гражданине» (1874. № 4), и протоиерея Феодора Образцова, настоятеля Покровской церкви в Твери, — оба близко знали отца Матфея. Из других документальных источников можно назвать письма Гоголя к отцу Матфею и некоторые письма последнего к разным лицам, напечатанные в журнале «Домашняя беседа» (1861. Вып. 49–51).

* * *

Отец Матфей родился в семье диакона села Константинова Новоторжского уезда Тверской губернии Александра Андреева. Мальчик с ранних лет проявлял охоту к учению. На седьмом году жизни он уже бойко читал книги церковной печати, в основном Четьи Минеи. Восьми лет его определили в Новоторжское духовное училище (начальные классы Тверской семинарии). Как не имевшему фамилии, согласно обычаю того времени, ему дали ее по названию села. В документах отец Матфей именуется (да и сам иногда так пишет) то Константиновским, то Александровым (по имени отца).
Из училища Константиновский перешел в Тверскую духовную семинарию, где его однокашником оказался будущий поэт и критик Петр Александрович Плетнев — впоследствии они возобновили знакомство. Здесь юноша стал усердным посетителем Успенского Жолтикова монастыря на берегу реки Тьмаки. Хотел постричься в монахи, однако в это время (1810) умер отец, оставив у него на руках мать и двоих малолетних сестер. Окончив семинарию в 1813 году, он в ноябре того же года повенчался с дочерью сельского священника Марией Дмитриевной Григорьевой, а в феврале 1814‑го архи­епископ Тверской и Кашинский Мефодий рукоположил его во диакона погоста Осечно Вышневолоцкого уезда. В этом сане отец Матфей прослужил семь лет.
С ранней юности он много читал — особенно святителей Василия Великого и Иоанна Златоуста — и отличался даром учительства. Однажды диакон Константиновский вступил в конфликт с помещиком генералом Цыбульским, позволявшим себе неприличные выходки в храме. Заметив как‑то, что Цыбульский разговаривает во время литургии, отец Матфей по благословению священника (духовного отца помещика) кратко, но сильно обличил его. Тот поклялся выжить строптивого диакона из прихода и, будучи в Твери, обратился с жалобой к местному владыке — архиепископу Филарету (Дроздову, впоследствии митрополиту Московскому), который не нашел в действиях диакона ничего предосудительного и отпустил генерала, не удовлетворив его жалобу, а об отце Матфее потребовал подробных сведений от местного благочинного. Все кончилось переданным через благочинного отцу Матфею архипастырским благословением и поставлением его в пример местному духовенству.

Наконец в октяб­ре 1820 года отца Матфея рукоположили в сан иерея и определили на служение в село Диево Бежецкого уезда. Тамошние жители, преимущественно карелы, исповедовали язычество, и в течение тринадцати лет отец Матфей упорно насаждал среди них веру Христову.
В марте 1833 года отца Матфея перевели в село Езьско того же уезда. Здесь он ревностно продолжил миссионерское служение. В доме священника собирались его духовные чада для молитв и бесед. Скоро дом перестал вмещать всех желающих. Это стало вызывать неудовольствие священников окрестных приходов. В декабре 1833 года благочинный епархии Иоанн Градницкий предписал отцу Матфею, «чтоб бываемое в доме его с собирающимися прихожанами пение и чтение Слова Божия в ночное время прекратить»1. Вскоре тогдашний архиепископ Тверской Григорий (Постников, впоследствии митрополит Санкт-Петербургский) назначил по этому делу расследование, однако в итоге объявил священникам Бежецкого уезда об отце Матфее: «Вот вам образец, подражайте ему. И я более ничего не желаю»2.
В 1836 году архиепископ Григорий перевел отца Матфея в Спасо-Преображенский храм города Ржева. В городе к тому времени скопилось большое количество раскольников разных толков. Назначению предшествовала записка следующего содержания: «Отец Матфей! Я хочу перевести тебя в г. Ржев для действования на раскольников. <…> Бедности не увидишь, нападений не бойся; аще Бог по нас, то кто на ны? Григорий, а[рхиепископ] Тверский»3. Домашние отца Матфея и особенно прихожане умоляли его отказаться, опасаясь зла от раскольников, но отец Матфей повиновался владыке. Жители села Езьска от мала до велика отправились проводить своего пастыря и шли с ним пять верст. Некоторые же особенно усердные провожали отца Матфея до самой Твери.
Во Ржеве отец Матфей Константиновский прослужил двадцать лет. В мае 1849 года он был назначен настоятелем ржевского Успенского собора и оставался в этой должности до самой своей кончины. Здесь ему пришлось весьма нелегко: произносимые им проповеди, конечно, не нравились раскольникам, чинившим священнику всячес­кие препоны.
Жизнь отец Матфей вел строго воздержанную. Еще будучи диаконом, он навсегда отказался от мясной пищи, не говоря уже о вине или каких‑либо других хмельных напитках. Все тринадцать лет своего пребывания в Диеве отец Матфей провел в почти непрерывном отправлении служб, чем вызывал порой даже ропот среди не привыкшего к подобному причта. Со времени поступления в ржевский Успенский собор он (за исключением болезней и отлучек из города) не пропустил ни одной службы. Случалось, звонарь не являлся своевременно — отец Матфей сам шел на колокольню звонить; причетники не приходили к утрене или вечерне — отец Матфей один вел службу: читал, пел, разжигал кадило. «Господь не допустил его до службы», — говорил он о не явившихся в храм и потом не укорял их4.
Отец Матфей обладал исключительным даром слова. В сан протоиерея он был возведен (1838) «за непрерывное, ясное, весьма сильное и убедительное проповедование Слова Божия», и ему позволили «произносить свои поучения изустно, по вниманию к его духовной опытности и глубокомыслию»5. Т. И. Филиппов рассказывает, что знал во Ржеве лиц, «которым по их образу мыслей вовсе не было нужды в церковном поучении и которые, однако, побеждаемые красотою его (отца Матфея. — В. В.) слова, вставали каждое воскресенье и каждый праздник к ранней обедне, начинавшейся в шесть часов, и, презирая сон, природную лень и двухверстное расстояние, ходили без пропуска слушать его художественные и увлекательные поучения»6. «Ясность его изложения, — продолжает далее мемуарист, — достигла до того, что даже самые возвышенные и тонкие христианские истины, которых усвоение впору философствующему уму, он успевал приближать к уразумению своей большею частью некнижной аудитории, которая вся обращалась в слух, как только он выходил за налой, и молчание которой прерывалось по временам только невольным ответным возгласом какой‑либо забывшей, где она, старушки или внимательного отрока, пораженного проникающим словом. Одним словом, его поучение было совершеннейшею противоположностию тому виду церковной проповеди, в каком она предлагается в Казанском и Исаакиевском соборах очередными столичными проповедниками и в каком, за весьма редкими исключениями, она остается совершенно бесплодною для народа, который каждый раз, однако, теснится около кафедры в томительном ожидании, не попадет ли в его засохшие от духовной жажды уста хоть капля освежающей воды»7.
Никакое самое многочисленное или высокое собрание не смущало отца Матфея на амвоне. Однажды в Петербурге в 1853 году, когда он был уже известным проповедником, ему довелось совершать литургию в присутствии императора Николая Павловича. «Мне удалось хорошо сказать при Государе», — отмечал он после8.
В течение двух десятилетий пребывания во Ржеве отец Матфей много проповедовал среди раскольников, которые за силу и убедительность доводов называли его «совратителем» и даже антихристом. В августе 1856 года во время всенощной, когда отец Матфей был в храме, раскольники подожгли его дом. Он видел огонь из окна храма, так как дом стоял напротив, но распорядился, чтобы службу продолжали, а из дома велел вынести только иконы9.
С осени 1856 года здоровье отца Матфея начало ослабевать. Он все же продолжал ежедневно совершать богослужения. Отправляясь в храм, порою бывал так слаб, что говаривал: «Не знаю, приведет ли Господь сегодня отслужить и доживу ли до вечера»10. 9 марта 1857 года отец Матфей произнес к пастве слово назидания и уже на руках был вынесен из храма. С этих пор он уже не выходил из своих комнат. 12 марта исповедался и причастился. В тот же день Т. И. Филиппов писал графу А. П. Толстому из Ржева: «Сейчас я пришел от отца Матвея; его соборовали пять священников в присутствии его друзей. По совершении таинства он прощался со всеми нами, и мы с великими слезами кланялись ему земно и просили его о прощении наших грехов против него. Он всем сказал по нескольку слов; уходя, я спросил у него, что он прикажет написать вам. «Напишите ему, — сказал он, — чтобы он не смел унывать, чтобы все перенес ради избрания Божия, явно на нем показанного. Мы не должны ничего искать, но и уклоняться от того, к чему призваны, не имеем права»11.
10 апреля в среду на Светлой седмице отец Матфей пожелал, чтобы отслужили молебен Пресвятой Богородице на исход души из тела. В следующее воскресенье, 14 апреля, в четыре часа пополудни он позвал дочь и зятя Николая Грешищева, благословил их и дал последние наставления. В шесть часов вечера попросил пригласить священника, исповедался и сам приобщился Святых Хрис­товых Таин. В десять часов лег в пос­тель. Лицо его было обращено к иконам. В половине одиннадцатого ночи отец Матфей мирно почил о Господе…