Поиск

«Родное гнездо»

«Родное гнездо»

«Родное гнездо»


В. О. Шервуд. Портрет  Бориса Николаевича Чичерина.  Холст, масло. 1871 годДля Б. Н. Чичерина усадьба в селе Караул1 стала с детских лет «святым местом». «Счастливо детство, протекшее среди подобных впечатлений! Оно на старости лет представляется земным раем… Вскормленный и согретый любовным попечением семьи, окруженный поэтическим обаянием природы, глубоко запавшим мне в душу, исполненный жаждою знания, я вступил в жизнь, дыша полной грудью, чувствуя в себе неиссякаемый прилив свежих молодых сил»2.
Первые документы по истории села — описи и метрические книги Троицкой церкви — датируются 1800 годом. Опись от 1802 года свидетельствует, что в этот период маленькая деревянная церковь крайне обветшала и впоследствии разрушилась3. Ее сменила «каменная, двухпрестольная: главный престол во имя Святой Троицы, в приделе — во имя Покрова Пресвятой Богородицы. В клировых ведомостях и позднейших описях значится устроенною в 1806 году. <…> Храмоздателем церкви был генерал‑майор Иосиф Яковлевич Арбенев. Неизвестно, под личным ли наблюдением господина Арбенева была строена церковь, или, быть может, этим руководил кто‑либо из уполномоченных им, — но церковь во всех частях отличается стильностью своей постройки»4. Перекрытая куполом с четырьмя сигментными окнами в барабане, она с южной и северной сторон имела ионические портики с незатейливыми антаблементами и фронтонами. Украшением оконных проемов, расположенных по сторонам портиков, служили небольшие ионичес­кие колонны. Им были созвучны подобные колонны у входной арки колокольни, верхний ярус которой составляли четыре пилона с колоннами и шпилем. Вход в церковь располагался в арке нижней части колокольни. Из убранства старой церкви в новой находился образ Святой Троицы, значившийся в описи 1802 года.
В 1818 году И. Я. Арбенев, разорившись, продает Караул Сергею Васильевичу Вышеславцеву5, который со страстью занялся разведением яблоневого сада, не вникая при этом в другие хозяйственные дела. Такая беспечность стоила ему благополучия, и он был вынужден продать имение. В начале 1837 года усадьбу приобрел отец Б. Н. Чичерина Николай Васильевич6.
Впервые совсем еще юный Борис Чичерин приехал в Караул весной 1837 года: «Отец, уже прежде ездивший смотреть имение, тотчас повел нас на самую красивую точку зрения, на выдающийся холм за церковью, который получил название мыса. Мы были поражены открывшейся перед нами картиною. У подножия холма текла широкая река, которая вправо протекала кудрявыми лесами в виде правильного канала, а влево образовала несколько заливов, также окруженных густою зеленью… Горизонт простирался на двадцать пять верст, и все было пышно, привольно и разнообразно. Какое‑то торжественное величие царствовало над всею окрестностью»7. Однако усадьба в сущест­вующем виде — небольшой крытый тесом деревянный дом и два флигеля, хозяйственный двор, более напоминавший хутор, — не соответствовала потребностям большой семьи Чичериных, поэтому Николай Василь­евич активно занялся ее переустройством. На первых порах главными его советчиками оказались ближайшие соседи — Николай Иванович Кривцов и Сергей Абрамович Боратынский. По плану Кривцова возводился деревянный флигель для гостей и каменный — для кухни и жилья. Кривцов давал Николаю Васильевичу дельные советы по поводу расположения надворных построек, глубины заложения фундамента, размеров и толщины оконных рам. «Он сам во время поездок в Москву и Петербург делал закупки для отца; иногда он приезжал надсматривать за работами, а в 1842 году, когда отец уехал на торги в Петербург, он принял все постройки в свое распоряжение»8. Впоследствии по совету и проекту Боратынского был сооружен каменный конный двор в готическом стиле, двухэтажный флигель для прислуги. Из усадьбы Боратынских Мары заимствовали образ и архитектурный стиль купальни, поставленной в углу сада.
За основу проекта усадебного дома был взят план, составленный все тем же Н. И. Кривцовым, строительство поручили московскому архитектору С. И. Миллеру9. Летом 1849 года, приехав в Караул, Чичерины «увидели новый дом уже под крышею, а к Покрову мы совсем перешли в него на житье. <…> Мебель, бронза и камин для гос­тиной были перевезены из тамбовского дома, который тогда же был продан. <…> Дом вышел удобный и красивый. Это не было случайно возникшее здание, которое расширялось и переделывалось по мере возникших надобностей. Все тут было заранее и задолго обдумано, рассчитано и приспособлено к потребностям большого, но живущего в довольстве семейства. Тут была общая мысль, были знания и вкус, а потому хозяева могли быть вполне довольны результатом. Лучшего поселения для помещичьей жизни, обставленной достаточными удобствами и даже с некоторой роскошью, нельзя было желать»10.

В. О. Шервуд. Портрет  Александры Алексеевны Чичериной.  Холст, масло. 1871 годАрхитектура здания была созвучна архитектуре дома Кривцова в его усадьбе Любичи, хотя отличалась некоторой дробностью и монотонной повторяемостью, но грамотное использование рустовки и эркерных элементов вносило в структуру декора определенные пластические акценты. Стиль английского коттеджа импонировал скромным запросам владельцев Караула, которые стремились жить «при счастливых семейных условиях»11. «В Караул мы обыкновенно приезжали к вечеру. <…> Издали высовывались из экипажа и присматривались, не видать ли шпиля караульской церкви или крыль­ев мельницы; когда мы наконец, переехав [реку] Панду, въезжали в собственные наши луга, то сердце так и прыгало от восторга. Да и было чему радоваться. Есть минуты неизъяснимого наслаждения, которые так глубоко врезаются в память, что они не забываются до конца жизни. Такие минуты довелось мне испытать в молодые годы при возвращении в Караул. <…> Живо помню впечатление, когда мы приехали в сумерки и я, напившись чаю, вышел один, чтобы насладиться тишиною ночи. Над головою простирался бесконечный свод небесный, сверкающий мириадами звезд. Воздух был недвижим. Издали приносился с лугов свежий запах трав. В природе стоял тот однообразный гул, который в весеннюю пору служит признаком возрожденной и неумолкающей жизни <…> меня как будто охватывал какой‑то волшебный мир, раскрывающийся передо мною в торжественном величии и проникающий во все глубочайшие нити моего существа»12.
Для устройства и разбивки сада из Пензы также по примеру Кривцова пригласили Эрнста Магзига, несколько лет занимавшегося искусством «пейзажного садоводства» в Карауле. «Он был садовод из ряду вон выходящий, образованный, со знанием, вкусом и талантом. Небольшого роста, толстенький, живой и словоохотливый, он без устали бегал вниз и вверх, все высматривая, и объяснял на ломаном русском языке, останавливаясь на каждой точке зрения, что для полноты картины следует открыть и что закрыть так, чтобы окружающая местность с простирающимися вдаль видами представляла как бы продолжение сада и гуляющий мог бы с различных точек получать разно­образные впечатления. <…> Каждое дерево, каждый куст были посажены с мыслью и толком; все было обдумано и располо­-жено со вкусом»13.
В 1852 году Н. В. и Е. Б. Чичерины праздновали в Карауле серебряную свадьбу. Во время торжественного обеда Николай Васильевич произнес следующие слова:
«Я прожил двадцать пять лет так счастливо, как только может жить человек. Желаю каждому из своих сыновей прожить так же, как я». О своих родителях Борис Николаевич вспоминал: «Отец, всецело преданный семье,
поставил себе целью жизни устройство своего семейного быта и воспитание детей. <…> Мы никогда не слыхали от него назидательных наставлений. Нравственный дух водворялся сам собой, как нечто естественное и необходимое. <…> Мать была предана семье; счастье мужа и попечение о детях были единственною ее заботою. К мужу она питала не только самую горячую привязанность, но и глубокое уважение. Всякое слово его было для нее свято; всякое его желание, малейшее удобство были предметом заботливого попечения. Она боялась неловко затронуть в нем какое бы то ни было чувство, и когда высказывала суждения, несогласные с его мыслями, она всегда делала это в самой любовной форме, предоставляя ему окончательное решение. И отец, со своей стороны, столь же мало стеснял ее, как он мало стеснял детей; все ограничивалось нравственным авторитетом. Взаимное доверие между супругами было полное. <…> Для себя же лично мать требовала весьма малого. Она не любила ни шумного общества, ни нарядов. Одетая всегда просто, но никогда небрежно, она ни в чем не проявляла ни малейшей прихотливости»14. Борис Николаевич отмечал религиозность родителей, строгое исполнение ими церковных обрядов, стремление воспитывать детей в духе хрис­тианских заповедей — милосердия, сочувствия чужому горю, участия в чужой беде. К примеру, в исповедной ведомости Преображенского кафедрального собора города Тамбова за 1843–1844 годы читаем: «Поручик Николай Васильевич Чичерин 41 год, жена его Екатерина Борисовна 35 лет. Дети их: Борис 15 лет, Василий 13 лет, Владимир 12 лет, Аркадий 11 лет, Андрей 9 лет, Сергей 7 лет, Петр 5 лет, Александра 4 года»15. Уже будучи взрослой, Александра Николаевна (в замужестве Нарышкина), фрейлина и кавалерственная дама, состояла почетным членом Братства во имя святой великомученицы Варвары при тамбовской Варваринской церкви, поддерживая личными трудами и щедрыми пожертвованиями его просвети-тельско‑благотворительную деятельность16.
«Священные предания семьи! С ними связано лучшее, что есть в человеческой жизни, но они становятся еще вдвое крепче и еще глубже проникают в душу, когда они сосредоточиваются около родного гнезда, где все так дорого и так близко. <…> Да, домашний очаг, переходящий из рода в род со всем окружающим его миром, с могилами отцов, с преданиями старины, составляет одно из драгоценнейших сос­тояний человека. И кому удалось создать такой центр и передать потомкам связанный с ним нравственный дух, тот может сказать,
что он на земле совершил великое и святое дело. Благо стране, в которой есть много таких передаваемых от поколения к поколению центров! <…> Это элемент, которого ничто не может заменить. Общест­во, в котором он утратил свое значение, теряет необходимое равновесие и предается на жертву смутам и колебаниям»17.
22 декабря 1859 года Николая Васильевича не стало. Некоторое время хозяином в усадьбе оставался его сын Владимир. Затем по желанию матери произошел полный раздел имущества, и усадьба перешла во владение Борису Николаевичу как старшему в семье.
В 1864–1865 годах в свите наследника престола18 Б. Н. Чичерин путешествует за границей. В это время он делает первые покупки предметов искусства, начав тем самым формировать свои уникальные коллекции живописи и графики. «Граф Строганов19 был любитель и знаток картин. В этом мы с ним сходились вполне. Мы с жадностью посещали музеи в Гааге, Амстердаме, Гарлеме, Лейдене, Роттердаме… Здесь я положил начало и своему собранию. Однажды, когда мы с графом Строгановым осматривали в десятый раз Гаагский музей, директор сказал нам, что у него есть картины для продажи. Граф Строганов тотчас же накинулся на два маленьких пейзажа Ван-Гойена20, за которые он заплатил триста франков, а я столько же дал за два фамильных портрета Петра Назона21, которые продавались каким‑то разорившимся роттердамским семейством. Они теперь висят у меня в Карауле»22. Удачные покупки Борис Николаевич сделал у гаагского продавца гравюр Фишера, в Копенгагене «<…> приобрел перл своей коллекции, великолепный оттиск «Поэта Вергилия в корзине» Луки Лейденского23»24, во Флоренции общался с остзейским немцем Липгартом — страстным любителем и знатоком искусства, имевшим замечательное собрание гравюр и рисунков.
Приехав в Рим, Б. Н. Чичерин знакомится с Алексеем Васильевичем Капнистом и его очаровательной старшей дочерью Александрой, «в то время 19‑летней девушкой, которая славилась красотой. Молва была не напрасна. Я увидел прекрасный ангельский лик, напоминавший мадонн Беато Анджелико25. Это был первый женский образ, <…> полный грации и поэзии. Провидение будто указывало мне ту, которая должна была осуществить мои мечты. Но в то время я еще не подозревал, что несколько лет спустя она сделается моею женою»26.

В тревоге жизненных борений,
С тех пор, как юность я узнал,
Среди страстей и увлечений
Постиг я сердца идеал.
Его искал я, изнывая,
Искал с мучительной тоской.
И все манил он, ускользая,
Как сон прелестный и пустой…
Но ты явилась как виденье,
Как Гость из тверди голубой,
И то, что было сновидение,
Я вдруг узрел перед собой…
27

Это стихотворение Борис Чичерин написал Александре Капнист в марте 1871 года, а уже 25 апреля они поженились. Венчание состоялось в церкви мученицы Татианы при Московском университете. После небольшого путешествия в имение Вознесенское Полтавской губернии, доставшееся Александре Алексеевне по разделу после смерти родителей28, молодая чета отправляется в Караул. Прибыли 22 мая: «На крыльце нас встретила слепая мать с иконою и священником, окруженная всеми домашними. Двор был полон народа; вся деревня была собрана, и мать представила нас миру как будущих хозяев Караула»29.
В конце 1871 года Б. Н. Чичерин избирается в совет директоров Тамбово-Са­ра­товской железной дороги от Кирсановского земства и по служебной надобности зиму 1871/72 года проводит с супругой в Петербурге. Александ­ра Алексеевна имела репутацию «красоты», ее хотели видеть в высшем свете. Чичерины получили приглашение на бал в Аничков дворец, где жил наследник — будущий император Александр III. На балу Александру Алексеевну представили императрице, которая не обошла вниманием и Бориса Николаевича, сказав ему несколько любезных слов.
Выйдя в отставку и получив в наследство усадьбу и землю, Б. Н. Чичерин занялся хозяйством — «более по обязанности, нежели по вкусу»30. В Карауле усадебная земля, сад и огород занимали 51,83 десятины. Администрация усадебной экономии состояла из 5 человек, рабочих было 11 человек — все мас­теровые люди. При скотном дворе служили 3 человека — два кучера и овчар. В хозяйстве имелось 42 лошади и стадо рогатого скота. Сеяли пшеницу, овес, просо, горох. Сельхозинвентарь: 12 плугов, 20 железных борон, 2 молотилки31. В обеспечение полученной банковской ссуды имение было заложено.
К вопросу ведения экономических дел Борис Николаевич подходил рационально: «Возможное улучшение пашни, постепенная замена сошной пахоты плужною, постепенное же улучшение овцеводства, единственной сколько‑нибудь выгодной у нас отрасли скотоводства, вот все, чего я старался достигнуть»32. Имение приносило 7–8 тысяч рублей годового дохода, что давало хозяину возможность сохранить неприкосновенным полученный в наследство капитал и избежать долгов.
В этот период усадьба была в основном композиционно сформирована. Доминантами усадебного ансамбля являлись господский дом и церковь. Парк украшали две главные аллеи — липовая въездная и березовая, ведущая к церкви. «Въездная и прогулочная аллеи <…> идут почти параллельно. Первая имеет ширину 18 метров. <…> Липы, посаженные наклонно друг к другу, образуют зеленый свод над аллеей, в конце которой неожиданно открывается вид на белоснежный барский дом. Здесь же, с левой стороны, располагается конный двор, строения которого возведены из красного кирпича. <…> Силуэт построек конного двора выразителен. <…> Его темно‑крас­ные стены с белокаменными очертаниями стрельчатых арок гармонируют с окружающей зеленью. <…> Барский дом существенно отличается от обычного усадебного дома. Внешний облик его созвучен названию «Караул» и по своему внешнему виду напоминает крепость»33.

Надгробная плита  Николая Васильевича Чичерина
Усадебный дом, однако, оставался достаточно неустроенным: в конце жизни Николай Васильевич по нездоровью мало заботился об интерьерах. Ими с энтузиазмом занимались Борис Николаевич и Александ­ра Алексеевна. Старинная мебель, шкаф для посуды в стиле «Буль»34, фарфор, унас­ле­дованные Александрой Алексеевной, куп­ленные Борисом Николаевичем картины украсили гостиную. Из Парижа выписали кретоны35 для парадных комнат. Столяр Аким по рисункам Бориса Николаевича сделал подставки для ваз и карнизы для драпировок. Коллекции изящного мейсенского фарфора и китайских ваз, живописные полотна русских и западноевропейских художников пленяли взор. «Ныне в гостиной висит их (картин. — Л. Г.) двадцать, да в других комнатах более сорока, большею частью старинных мастеров, некоторые — первоклас­сных: Веласкес, Веронезе, Рибера, Ливенс, Ван-Гойен. Живя в деревенском уединении, я брожу по дому, любуясь произведениями и наслаждаясь мыслью, что они служат украшением отцовского жилища. Сколько отрады доставило мне и собирание гравюр. <…> Составленное в течение многих лет драгоценное собрание не мне одному служило и будет служить источником самых чистых и возвышенных наслаждений»36.
Уже после смерти Бориса Николаевича, в 1914 году, журнал «Столица и усадьба» опубликовал статью о Карауле: «В доме имеется ценная коллекция гравюр старых мастеров <…> обширная библиотека и большое собрание картин, составленное частью во время путешествия Б. Н. Чичерина за границу, частью приобретенное в России. <…> В доме Караула многое, почти все, сохранилось как было лет 50–70 назад»37.
Статью иллюстрировали фотографии, запечатлевшие предметы интерьера, произведения живописи и декоративно‑прикладного искусства, которые ныне хранятся в Тамбовском областном краеведческом музее и Тамбовской областной картинной галерее.
12 ноября 1872 года во время очередного гостевого визита в усадьбу брата Б. Н. Чичерина Василия Николаевича и его суп­руги Жоржины Егоровны (урожденной Мейендорф) у них родился сын — будущий дипломат, Нарком иностранных дел РСФСР и СССР Георгий Васильевич Чичерин, детские и юношеские годы которого прошли в Карауле.
Поселившись в родовом гнезде, Борис Николаевич активно занялся ученой деятельностью. Здесь из‑под его пера вышли сочинения: «Наука и религия» (1879), «Мис­тицизм в науке» (1880), «Положительная философия и единство науки» (1892), «Основания логики и метафизики» (1894). Так «в ряде последовательных трудов он начал свое служение правовому и нравственному самосознанию общества, давая в чудесном, доведенном до мастерской правоты и удобопонятности изложении результаты своих многолетних размышлений — над народным представительством, над взаимными отношениями государства и собственности, науки и религии, бюрократии и земства, над позитивизмом, философией права и развитием политических теорий»38. Параллельно пишутся мемуары (1888–1894), посвященные Александре Алексеевне, которая в 1911 году передала их Академии наук с условием опубликования не ранее 1934 года.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию