Поиск

«От Мезени веет эпосом…»

«От Мезени веет эпосом…»

«От Мезени веет эпосом…»


Карта восточной части Архангельской губернии.  Из книги: Островский Д. Н. Путеводитель по Северу (СПб., 1898)

Этот край был хорошо известен двинянам и новгородцам еще в XII веке. Позже — в XIV–XVII столетиях — здесь пролегал путь на Печору и в Югру, куда русские направлялись через Пинегу, Кулой, Мезень, Пезу и Цильму. Поморы никак не могли миновать реку Мезень1 и ее устье, где ко времени их активных походов, судя по летописям, существовало торговое поселение. Мезень в качестве волости, реки или места впервые упоминается в 1367 году, когда Великий князь Московский и Владимирский Дмитрий Иванович по «розмирю» с новгородцами «взял <…> Печеру, Мезень и Кергольские»2. Селение в устье Мезени уже как слобода3 Сокольня Новая фигурирует в жалобе самоедов царю Ивану Грозному (1545). В «Списке Двинских земель» 1471 года территория Мезенского края (Мезенской области) указана «от усть <…> Двины взле моря до усть Мезени».
До появления русских и на первых этапах заселения ими нижнего течения Мезени эту область занимали прибал­тий­ско‑­­фин­ские племена. Земли же в верховьях речного бассейна в Средние века являлись владениями удорцев и именовались Удорским краем, или Удорой4. С началом активного освоения новгородцами Нижней Мезени и продвижением их вдоль реки было произведено разграничение этой территории между ними и удорцами. «Отписание» удорских погостов на Усть-Вашке к Вычегодским землям и отмежевание Средней Мезени и Нижней Вашки к Мезенской волости Русского государства произошло в 1567 году. По этому разграничению занятая славянами часть Помезенья до получения статуса самостоятельного уезда входила в состав «Двинской земли», что подтверждается документами XVI—XVII веков («Кеврола и Мезень с Двиною одна земля»)5.

Мезенские промышленники  тянут промысловую лодку к морю

Впервые географические объекты, относящиеся к Мезенскому уезду, появились на европейских картах в начале XVI столетия. В частности, одно из них — русское поселение Слобода — указано на карте, составленной австрийским послом бароном Сигизмундом Герберштейном, дважды (1516–1518, 1526–1527) побывавшим в Мос­кве. При дворе Василия III Герберштейн ознакомился с «Русским дорожником», содержащим описание путей на Печору, Югру, Обь, и, «сохраняя те названия местнос­тей, которыми они именуются у русских», отметил их на изданных в первой трети XVI века нескольких вариантах географических карт Московии.
В 1562 году в Лондоне вышла другая карта — англичанина, торгового агента Энтони Дженкинсона. На ней можно видеть не только Слободу, но и другое селение, расположенное севернее, ближе к Мезенскому заливу, Лампас (искаженное название Лампоженской слободы). По правилам тогдашней картографии для обозначения населенных пунктов использовались значки в виде церквей. Лампас был показан тремя такими значками, Слобода — двумя, что отражало действительное положение вещей: в конце XVI — начале XVII века в Лампоженской слободке имелось три, а в Слободе — два храма.
В 1611 году путешественник и торговый агент английской «Московской компании» Джосиас Логан отправился в плавание к устью Северной Двины. Среди важных торговых пунктов региона он называет Слободу на реке Мезени6. По данным англичанина, здесь в конце лета — начале осени собиралась ярмарка. Такая же ярмарка, только в начале года, проходила в селении Усть-­Ваш­ка в среднем течении Мезени на земле удорцев. Логан отметил, что из устья Мезени и Мезенского залива отправляются суда в Ледовитое море.

* * *

Пределы Мезенского уезда на протяжении его многовековой истории не раз менялись. Современный Мезенский район Архангельской области — это только незначительная часть бывшего одноименного уезда, в состав которого изначально входила огромная территория от левобережья реки вплоть до Урала. Одно из первых узаконений границ будущего уезда, а тогда волости, произошло в начале XVII века. В писцовой книге (1623) указано положение новой межи:
«от моря, от усть Мезени реки, вверх по Мезени реке до рубежа, что меж Мезенские волости и Вычегодские земли Еранского горотка уезду, до усть речек Курмыша да Везы, где впала в Мезень реку»7.
До выделения из Мезенского уезда «двух станов — второго и Запечорского — в отдельный Печорский округ» (1891) он был самым большим не только в Архангельской губернии, но и во всей европейской части Российской империи. Помимо собственно Помезенья, в него входили архипелаг Новая Земля, острова Вайгач и Колгуев, полуостров Канин, Большеземельская, Ти­манская и Малоземельская тундры, Попечорье. Из описания 1895 года:
«Поверхность Мезенского уезда большей частью ровная, наклоненная к северному океану. Южная часть уезда покрыта дремучими лесами, северная же — одними болотами, на которых сначала встречается мелкий кустарник, а по мере приближения к морю и океану и эта растительность исчезает, и тянутся одни тундры — Тиманская, или Малоземельская, и Канинская. Сколько‑нибудь пло­до-
родными местами, на которых возможно хлебопашество, явля­ются только гористые возвышенности по р. Мезени, особенно в южной части уезда, как удаленные от болот и защищенные от северных ветров густыми лесами. Но и здесь холодный суровый климат вместе с ранними (осенью) и поздними (весною) заморозками очень часто не дают созревать посевам или убивают их совершенно.
Берега той же р. Мезени, заливаемые при ледоплаве водою, изобилуют большою сочною травой, что дает возможность жителям заниматься скотоводством (лошади‑­ме­­зенки, коровы и овцы) и продажею получаемых от него продуктов восполнять средства к своему существованию. Кроме того, жители занимаются охотою на лесных зверей (медведи, песцы, лисицы, куницы и др.) и птиц, рыбною ловлею, промыслом морских зверей, оленеводством (самоеды), порубкою и сплавом леса на Мезенский лесопильный завод, судостроением и т. п. Продукты своего промысла они сбывают преимущественно на ярмарках в гг. Мезени и Пинеге»8.
Река Мезень, «взяв начало в болотах на западных склонах Тиманского кряжа, спокойно течет в высоких лесистых берегах и только в своем нижнем течении, от места впадения в нее реки Вашки, разливается широко, раздвигая берега на многие километры. И каждый впервые приехавший на Мезень, словно зачарованный, не может оторвать взгляд от тихой блестящей черно‑серой поверхности воды, от синеющего вдали леса, от красных, высоких, отвесных берегов, которые иногда вдруг неожиданно понижаются, только, казалось бы, для того, чтобы приютить деревушку, защитив ее от жестоких северных ветров. От Мезени веет эпосом, легендой. Она неповторимо прекрасна в холодную ветреную погоду, когда дует сиверко с мелкой пылью дож­дя, а по небу низко ползут, почти касаясь гребней волн, серые рваные тучи»9.

Мезенские просторы.  Фотография автора. 2001 год
Уездная статистика на тот момент выглядела так: 105 селений (32 тысячи дворов и более 230 самоедских чумов), население — 26 тысяч человек, 31 приходская и 13 приписных церквей, 33 часовни10.
Всех, кто попадал в Помезенье — на саму реку и в устья ее притоков, поражала первозданная красота здешних мест. «Мезень, у устья прозрачная, голубоватая, морская, словно раскинутая за дымкой, скоро становится уже, теплее, живее. Она одета в яркие оранжевые откосы, в мохнатые береговые леса, в неж­но‑­зеленую свежесть кустов, окаймляющих песчаные отмели. Чем глубже, чем дальше от моря, тем больше лесного тепла и запаха цветущих трав»11.
Малонаселенность уезда — следствие «холодного и сурового климата», который «не предоставляет никаких удобств населению12. Известный русский пи­са­тель‑­эт­ног­­раф С. В. Максимов, посетивший Мезень в 1850‑х годах, отмечал, что, например, в 1718 году до 24 мая здесь стояла жестокая зима, «когда едва не вымерло все живущее в городе», а «в 1808 году жители <…> потерпели новое бедствие от сильного разлития реки и разбрелись бы по соседним селениям, если бы правительство не выдало им пособия в 10000 руб.»13

* * *

Среди уездов Архангельской губернии Мезенскй слыл самым недоступным мес­том. На суше от сопредельных территорий — Пинежья, Попечорья, Вологодчины — его отделяли труднопроходимые леса и болота. Поэтому первые два столетия с начала освоения края русские проникали на Мезень где по рекам и вдоль них, где по водоразделам, а зимой — по замерзшим болотам. На подобных «трактах» даже устраивались специальные станции для обогрева, отдыха, смены лошадей и оленей. Впоследствии эти пути использовались и как почтовые. В XIX веке впервые был поднят вопрос о сооружении «капитальной» дороги, предлагались конкретные проекты, но вопрос остается открытым и по сей день. Морской путь был более сложным и опасным из‑за приливно‑­отливных течений и наличия множества песчаных отмелей, а также скоплений топляка и плавника в устье Мезени.
Основное занятие мезенцев того времени — промыслы на рыбных (семга, навага), пушных (песец, горностай, лисица), зверобойных угодьях. В писцовых книгах говорится: «Рыбные ловли и горние звериные промыслы пониже Окладниковой и Кузнецовой слобод — верхняя межа Березовского глубокого яра до Петеленых крестов вверх до моря, до Луханского креста, а в морской конец — до Курокоткина ручья и до Первого островка и Малой Пертей <…> до вновь речки Мгла до речки Несь и промеж теми речками по краю моря берег, Алехотское озерко на рыбной ловле. И по тому берегу горный промысел»14.
Ареалы промыслов жителей мезенских слобод, погостов и деревень были огромными. Ведь помимо «домашних» угодий, прилегающих непосредственно к селениям, мезенцы ходили даже на Грумант (Шпицберген), не говоря уже о таких традиционных местах поморских промыслов, как острова Баренцева (Новая Земля, Вайгач, Колгуев) и Белого (Моржовец, другие мелкие) морей. Активно осваивали они и Запечорье (Большеземельскую тундру), Припе­чорье (Малоземельскую и Тиманскую тундры), полуост­ров Канин и даже гоняли оленьи стада за Урал,
на полуостров Ямал.

* * *

Самые ранние русские поселения возникали на Нижней Мезени в конце XV — начале XVI века. Первым новгородским становищем в Помезенье стала Слободка Лампожня, расположенная двадцатью километрами выше нынешней Мезени. Здесь ее обитатели вели меновой торг с самоядью.
Более известные по историческим документам Окладникова и Кузнецова слободы, которые впоследствии, слившись, дали начало единственному и поныне городу в крае — Мезени, появились чуть позже. По версии уже упоминавшегося выше С. В. Максимова, еще в XIX веке было «свежо в народе историческое предание о первоначальном заселении места, занимаемого теперь городом. Два новгородца — Окладников и Филатов — явились первыми к устью реки Мезени и первые положили здесь начало заселениям: один там, где теперь город Мезень, другой выселился ближе к морю, туда, где теперь раскинулась деревушка Семжа. Оба новгородца явились с семьями и с доброю волей противостоять негостеприимному климату и всевозможным лишениям и — оба устояли. Тот и другой заручились грамотами Грозного царя и правами «копити на великого государя слободы и с песков и рыбных ловищ и с сокольих и кречатьих садбищ давати с году на год великому князю оброки». Окладников явился на новое место своего жительства с пятью сыновьями и иконою Нерукотворного Спаса. Икона эта долгое время переходила от одного лица к другому, пока не сбереглась в руках какого‑то безвестного отшельника, жившего в пус­тыньке на морском берегу при устье реки Хорговки, и пока не была перенесена отсюда (в 1663 году) в Спасскую церковь Кузнецовой слободки. Копились между тем годы и десятки лет на столетия, копились и обе слободки на государей вблизи Студеного мо­ря‑­окияна. При царе Алексее Михайловиче в Окладникову слободу наезжал уже кеврольский воевода для сбора подати с туземцев и ясака с самоедов. Самоеды в определенное время приходили сюда и издавна уже имели поблизости (в 20 верстах, по дороге в Канинскую тундру, на месте, носящем название Кузьмина перелеска) главное свое мольбище»15.
В царской грамоте 1552 года упоминается «Сокольня слободка Окладниковы». В 1560 году она уже просто «Окладникова слободка». Ее основатель новгородский боярин Окладников получил от Ивана IV разрешение «копить» земли. Но «копил» он так рьяно, что местное ненецкое население вынуждено было жаловаться царю на многочисленные притеснения: «Самоядцы приезжали на Лампожню торговати с русаки, а ставися на Усть-Мезени реки <…> и ныне на том месте <…> стала сокольня нова <…> и им, на Лампожню приезжая, становиться негде, <…> и ныне самояди <…> в тех местах зверя всякого ловити не дают»16.
Уже оформившаяся в са­мостоятельное селение «Ок­ладникова слободка, что на Мезени», фигурирует и в жалованной грамоте Бориса Годунова пинежанам и ме-зенцам17.
Видимо, одновременно с Ок­ладниковой возникла и Кузнецова слободка, известная еще и как Малая18.
Процесс заселения Помезенья русскими к началу XVII века практически завершился. В это время князь Борис Мезецкий и подъячий Рахманин Воронов провели первую «перепись населения». Ее результаты отражены в писцовой книге за 1622–1623 годы по Кеврольскому стану. Тогда на Мезени, помимо Окладниковой и Кузнецовой слобод, существовало до 80 различных русских поселений, в которых проживало почти 1200 человек. В Окладниковой и Кузнецовой слободах уже числились 110 дворов и более 2200 жителей19. Большинство деревень, слободок, погостов, починков возникало на месте прежних селений и капищ покоренной чуди. Отсюда и необычность названий — Азаполье, Юрома, Мелосгора, Чиневара, Целегора, Кельчемгора, Кимжа… Как видим, для многих названий характерно окончание «гора». Это объясняется расположением поселений на обрывис­тых высоких берегах — «горах», являющихся типичными компонентами мезенских пейзажей. «На вершине обрыва нежно зеленеют свежие лиственницы. Если взглянуть с обрыва вниз — леса и леса, необозримые лесные пространства. Внизу извивается Мезень. Отсюда она кажется узенькой, голубой. <…> Иногда береговой лес внезапно разбегается в стороны и открываются луга, покатые холмы с полосатыми пашнями. На холмах — ветряные мельницы и группы раскиданных по откосам изб»20. Немало названий кончается на «щелье» — Чулащелье, Ущелье, Палащелье, Белощелье, Долгощелье… Эти поселения возникали в низменностях между «горами», именуемых на Севере «щель­ями», «щелями».
Леса и болота настолько близко подходили к деревням и погостам, что с самого начала вынудили жителей возводить дома и разрабатывать участки земли под пашни и огороды на очень узкой прибрежной полосе, поэтому мезенские селения и сегодня большей частью имеют не более од­но­го‑­двух рядов домов в ширину, в длину тянутся на километры. «Прилепленность» их к реке, в весеннее половодье подмывающей берега, вынуждала мезенцев укреплять речные обрывы, сооружая порой грандиозные деревянные набережные, аналогов которым нет в других местах Русского Севера21.

* * *

Первое монастырское поселение в бассейне Мезени известно с конца XV века — деревня Попираловская Монастырщина, состоявшая из 12 крестьянских дворов. Оно просуществовало недолго и уже в 1608 году представляло собой «место церковное пустое».
Под 1623 годом упоминается подворье Антониево-Сий­ского монастыря — деревня Троицкая Крестовская пустынь (она же — Троицкое, или Печище Скомо-ровское)22.
Еще одно монастырское поселение — Чирцева пус­тынь — появилось в 5 верстах от Козьмина городка, что располагался почти в 50 верстах вверх по реке от Окладниковой слободы. Основали пус­тынь на левом берегу Мезени крестьяне Созон и Иоиль Чирцевы, пришедшие сюда в 1576 году. Они построили Троицкую церковь, «собрали иноков и тем положили начало пустыни, названной по имени одного из своих основателей Созона Чирцева. В 1620 г. пустынь была приписана к Сийскому монастырю. При Алексее Михайловиче пустынь восстановил один из потомков Чирцевых, Василий, но в 1790 г. ее упразднили, и теперь здесь Чирцевский погост»23.
«На месте нынешнего Ужщельского села (деревня Ущелье. — Н. В.) был в древности монастырь, созданный в 1614 г. преподобным Иовом, постриженником и иеромонахом Соловецкого монастыря, устроившим здесь деревянную церковь в честь Рождества Христова и возле нее несколько келий, собравшим достаточное количест­во братии, выхлопотавшим в пользу монастыря озеро Вадозеро в 30 верстах. Мирное житие его с братией в звании настоятеля основанной им обители продолжалось до 1628 г. В этом же году <…> он принял мучительную смерть от разбойников. Со смерти преподобного Иова основанная им обитель существовала до 1764 г., а церковь была обращена сначала в приписную к Ужщельскому приходу, а затем в приходскую при Ужщельском приходе, основанном в 1837 г.»24
В помезенских погостах25, как правило, существовало по нескольку деревянных клетских храмов. Строили и содержали их «приходские люди». Со второй половины XIX столетия в ряде селений стали возводить церкви по «высочайше апробированным образцовым планам» Синода.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию