Поиск

«Русский Версаль»

«Русский Версаль»

Фото: Константиновский дворец. Южный фасад


Вид на парк и Финский залив из зала Бельведер

История и день сегодняшний Константиновского дворца в Стрельне под Санкт-Петербургом (ныне — Государственный комплекс «Дворец Конгрессов»).

Еще в 1709 году, упоенный Полтавской викторией, царь Петр присмотрел место по Петергофской дороге для строительства нового русского чуда — невиданного дотоле в России дворца, «Русской Версалии», обратив внимание А. Д. Меншикова на то, что протекавшие здесь речки Стрелку и Кикенку удобно было бы использовать для устройства фонтанов. 26 мая 1710 года, находясь под впечатлением успешно ведущейся осады Выборга, государь «изволил по плану рассматривать места палатному строению, садам и паркам». Задуманный проект дворцово‑паркового ансамбля был призван олицетворять идею торжества России как новой великой морской державы. Выбранное место на высоком берегу Балтийского моря с великолепным видом на открывавшуюся водную гладь, на первый петровский форт Кроншлот (рядом с островом Котлин — будущим Кронштадтом), на устье Невы, по берегам которой кипело строительство Петербурга, как нельзя лучше подходило для этой цели. В июне заложили фундамент будущего дворца. Тогда же началось и устройство Заводского пруда (впоследствии получившего название Орловского), предназначенного служить нуждам приданного стройке кирпичного завода, а также основным резервуаром для фантас­тических каскадов и фонтанов.
Все бы хорошо, но проект царских палат европейского подобия, исполненный по заказу Петра римским архитектором Себастьяном Чиприани, был настолько масштабным и сложным в воплощении, что доверить такое строительство оказалось некому. На подбор подходящей кандидатуры исполнителя столь грандиозного замысла ушло немало времени. Петр привлек к устройству будущих петербургских парадизов лучших зодчих Европы того времени. В 1715 году во Франции были заключены договоры с королевским архитектором Жаном-Батистом Леблоном, а также с работавшим при дворе Людовика XIV скульп­тором и архитектором Бартоломео Карло Растрелли (отцом Франческо Бартоломео Растрелли). В контракте второго указывалось, что «господин Растрелли <…> обязуется ехать в Санкт-Петербург с сыном своим и учеником своим и работать там в службе его царского величества три года», на самом деле, как мы знаем, обернувшиеся долгой жизнью в России, отмеченной большой и плодотворной деятельностью.
Появившись в Петербурге на несколько месяцев ранее Леблона, Бартоломео Растрелли сразу приступил к выполнению проектных чертежей и модели грандиозной постройки. В это же время по его указанию начали выравнивать береговой ландшафт и природного происхождения террасу, возвышавшуюся на 12 метров над уровнем моря, на которой предстояло возвести сам дворец. Через два месяца привезли более 30 тысяч деревьев для парка. Вскоре прибыл и Леблон, назначенный «генерал‑­архи­тек­то­ром» с предписанием руководить всеми работами.
Оба зодчих выслали императору, находившемуся тогда за границей, каждый свой проект дворца и парка. Победителем «конкурса» вышел Леблон. Однако 27 февраля 1719 года он скоропостижно скончался. Строительство, не успевшее толком и начаться, прервалось. Леблона сменил итальянец Николо Микетти — ученик знаменитого римского зодчего Карло Фонтана. Именно Микетти привнес в архитектуру дворца в Стрельне элементы, и поныне составляющие его главную стилистическую особенность. В противоположность замыслу Леблона, у которого дворец «растекался» по трехступенчатой террасе низкими галереями, Микетти сконцент­рировал композицию в высоком большом корпусе. Особой примечательностью проекта были три сквозные арочные пролета по центру фасада, придавшие дворцу, несмотря на большие объемы, легкость и изящество. Проект был принят, а Николо Микетти назначен главным архитектором Петербурга с фантастическим по тому времени жалованьем — 5000 рублей в год. 22 июня 1720 года в присутствии государя прошла новая торжественная церемония закладки Большого дворца в Стрельне.
Близилось завершение Северной войны, и победоносное вхождение России в круг европейских государств Петр I вознамерился обозначить подобающим случаю архитектурным символом, который олицетворял бы всю мощь и богатство зарождающейся империи. Со свойственным ему темпераментом и упорством Петр теперь уже лично включился в работу над созданием стрельнинского ансамбля. Будучи за границей, он повидал немало роскошных дворцов, но самое сильное впечатление произвел на него Версаль. Сотворить нечто подобное, даже более грандиозное — это ли не цель, достойная самодержца на вершине славы! И работа на стройке кипит, не останавливаясь ни на минуту. Как свидетельствует в своем «Дневнике камер‑юнкера» Фридрих Вильгельм фон Берхгольц, посетивший в это время Россию в составе свиты герцога голштинского Карла-Фридриха, к августу 1721 года «три террасы необыкновенной длины, спус­кающиеся уступами с горы в сад, уже готовы и снабжены надлежащими трубами для фонтанов, которые будут бить там со всех концов, что царю, как я слышал, уже теперь стоило значительных сумм. На середине верхней террасы <…> заложен уже фундамент обширного дворца, который, говорят, будет едва ли не великолепнее Версальского во Франции. От главного корпуса здания через все террасы спускается в сад большой широкий каскад со сводом внутри, из которого выйдет нечто вроде грота. Вода для него, для фонтанов на террасах и всех других, какие еще будут устроены в саду, проведена с высоких мест посредством дорогостоящего канала, находящегося позади дворца и так обильно снабжающего все это множество фонтанов, что они могут бить день и ночь. <…> Непостижимо, как царь, несмотря на трудную и продолжительную войну, мог в столь короткое время построить Петербург, гавани в Ревеле и Кроншлоте, значительный флот и так много увеселительных замков и дворцов».

10 сентября 1721 года в финском городке Ништадте заключается мирный договор, ознаменовавший победу России в Северной войне. Россия, закрепив за собой свободный выход в Балтийское море и подчинив себе Лифляндию (Латвию), Эстляндию (Эстонию), часть Карелии, Ингерманландию (Ижорскую землю), часть Финляндии с древним Выборгом, обрела статус великой державы, а ее государь по решению Святейшего Синода — титул императора. Однако Стрельнинскому дворцу стать парадной императорской резиденцией так и не довелось: внимание Петра I переключилось на Петергоф, поскольку, по заключению инженеров, гидрогеологические условия там были более подходящими для устройства фонтанов. Строительство в Стрельне притормаживается, уже уложенные под фонтаны трубы переносят на новое место. Главные торжест­ва в связи с подписанием Ни­штадтского мира происходят в Петергофе. По инерции до 1722 года еще продолжалось устройство Нижнего сада. Но вскоре незавершенные и оставленные без надлежащего ухода дворец и сад начали приходить в упадок. Раздосадованный Микетти уехал на родину. Руководство строительством переходит к русскому архитектору М. Г. Земцову, который к 1725 году в основном завершает каменную кладку. После смерти Екатерины I все здесь замирает. Вчерне отстроенный к 1730 году дворец консервируют и накрывают временной кровлей, а окна и двери забивают досками. В царствование Анны Иоанновны случился пожар, изрядно повредивший здание. После этого восстановление и достройку дворца поручили работавшему уже самостоятельно Франческо Бартоломео Растрелли. В 1751–1755 годах во дворце были произведены некоторые перепланировки, появилась большая парадная лестница в восточном флигеле. Однако работы и на сей раз закончить не удалось, и к концу царствования Екатерины II, занятой в основном Царским Селом, Стрельнинский дворец запустел. По описанию современника,
«на плитовых террасах и помостах укоренились толстые березы и осины, в окошках свистел ветер. Путешественник бежал сих печальных мрачных мест или останавливался единственно для вопрошения эха, которое три раза ответствовало из развалин»…