Поиск
  • 21.06.2017
  • Былое
  • Автор Светлана Алексеевна Лапшина

«Труждайтесь на месте сем…»

«Труждайтесь на месте сем…»

«Труждайтесь на месте сем…»


Кадры из фильма «Хождение за три моря»

В «Повести о Борисо-Глебском монас­тыре от коликых лет и како бысть ему начало» сказано, что он был основан «во дни благочестивого Великого князя Димитрея Ивановича всея Руси в четвертое лето государства его», то есть в 1363 году. Когда же преподобные Феодор и Павел, первостроители обители, с благословения преподобного Сергия Радонежского начали возводить первый деревянный храм, «труды к трудам прикладывая, а слезы к слезам», «стала приходить к ним мирская чадь, древодели в помощь делу». Эти «древодели» рубили себе избы неподалеку от строящейся обители, так что в год основания монастыря здесь возникло и небольшое ремесленное поселение, которое позднее выросло в село Борисоглебские слободы.
Борисоглебская земля (большая ее часть) долгое время входила в состав обширного Ростовского уезда. В 1929 году из окрестных сел и деревень был создан Борисоглебский район с центром в Борисоглебских слободах. В 1931 году району придумали название в духе времени — Краснополье, по названию совхоза в селе Красново. Но просуществовал Краснопольский район всего несколько месяцев, после чего вернулись к прежнему названию. В 1962 году район присоединили к Ростовскому, а село получило новый статус — поселок городского типа Борисоглебский. Население поселка к тому времени составляло 3870 человек. Через три года районы были восстановлены в старых границах. Ныне поселок Борисоглебский, где расположен монастырь, — районный центр Ярославской области. Местное население, впрочем, исстари и до сего дня называет свой поселок Борисоглеб. Этим «просторечным» названием мы также будем иногда пользоваться.

Фрагмент настенной росписи Борисо-Глебского собора. Масляная живопись. 1905 год

* * *

Борисоглебские слободы в старину были бойким торговым местом. Стояли слободы на древнем тракте из Ростова в Углич. Дорога шла через центр села вдоль восточной стены монастыря по улице Гостиной. Местоположением села определялся и характер занятий жителей: торговля преобладала над хлебопашеством. Множество деревянных и каменных лавок, принадлежавших богатым борисоглебским крестьянам и ростовским купцам, выстроилось на базарной площади у северных монастырских стен. Немало хлопот доставляла дорога здешним крестьянам, в обязанности которых входило ее обслуживание в пределах слобод, а также поддержание в исправнос­ти трех мостов через реку Устье. Впрочем, и прибыль они имели немалую. В 1792 году ярославский генерал‑губернатор представил на рассмотрение Сената проект новой дороги на Углич, минуя Борисоглебские слободы. Однако императрица Екатерина II отклонила проект, поскольку посчитала старую дорогу удобнее и оставила ее «в собственное облегчение борисоглебских обывателей».
В начале XX века неоднократно поднимался вопрос о строительстве железной дороги из Ростова в Санкт-Петербург. Она должна была пролегать через Углич, а также через села Борисоглеб, Вощажниково и Давыдово. Борисоглебское крестьянское общество выразило заинтересованность в этом проекте. На сельском сходе постановили: «Для нас желательно и полезно проведение железной дороги мимо слободы Подборной и устройство поблизости от слобод полустанка». Из‑за тогдашней нестабильной политической обстановки в стране проект реализовать не удалось. Технический прогресс обошел борисоглебских крестьян стороной, но они смогли неплохо прожить и так. Благодаря своему природному уму, предприимчивости и трудолюбию многие из них стали видными представителями русского купечества. Борисоглебцы и сегодня гордятся своими земляками — петербургскими и московскими купцами В. Черепенниковым, К. Аладь­иным, А. Улыбиным, Ф. Поварухиным, братьями Набилковыми, братьями Елисеевыми. Правда, особой зажиточностью нынешние жители поселка не отличаются, но они богаты веселым нравом, любовью и преданностью родному Борисоглебу и его святыне — Борисо-Глебскому монастырю, что на Устье‑реке.

Рака над мощами преподобного Иринарха в Ильинском приделе Борисо-Глебского собора

Города «Золотого кольца России» заслоняют своим обликом маленький Борисоглеб. И путешествующие из Ростова в Углич, не подозревая, что на этом отрезке пути есть что‑то достойное внимания, бывают приятно удивлены, увидев здесь, в ярославской глубинке, такое диво. Монас­тырь раскинулся на возвышенности, к югу от него простирается сосновый бор, с западной и восточной сторон жмутся к древним стенам маленькие деревянные домики, извилистой причудливой лентой пробегает мимо река Устье. Обитель красива летом и зимой, днем и ночью; она обладает необыкновенной притягательностью и производит на всякого огромное впечатление своей подлинностью и мощью. Нет здесь фальши и лоска, а есть покой и величие, гармония и умиротворенность…

* * *

По преданию, на месте будущего Борисо-Глебского монастыря был «черный», то есть лиственный лес. Здесь поселился монах Феодор из Великого Новгорода. Прожил Феодор в одиночестве несколько лет. Неподалеку от его кельи пролегала дорога к царствующему граду Москве и к Ростову. На дерево около этой оживленной дороги Феодор повесил кузов, в который проезжающие, понимая, что рядом обитает пустынник, по древнему обычаю клали милостыню. Позднее к Феодору пришел инок Павел. «Феодор же ему очень обрадовался, аки некое сокровище обрете».
Однажды, узнав, что преподобный Сергий Радонежский находится в Ростове, Феодор и Павел направились туда просить Ростовского князя Константина и епископа Игнатия разрешить им устроить монастырь, а преподобного — указать для обители место. «Сергий же, много походив по пустыни сей, выбирает место зело красно» — невысокий холм на берегу реки Устье — и благословляет Феодора и Павла поставить здесь храм в честь святых благоверных князей Бориса и Глеба. Оставленный преподобным Феодору и Павлу простой деревянный крест берегли в монастыре как великую реликвию. В XVI веке его обложили серебряной басмой с надписью: «Благословение игумена Сергия». В 1873 году для святыни устроили специальный серебряный ковчежец, и крест был открыт для поклонения всем прибывающим в обитель. В настоящее время он находится в запасниках ГМЗ «Ростовский кремль».
Как‑то раз, устав от трудов праведных, Феодор и Павел легли отдохнуть под древним кедром неподалеку от строящегося храма. И приснился им обоим один и тот же сон: явились два светлых воина «в ризах позлащенных» и сказали: «Труждайтесь на месте сем, Бог и Пречистая Богородица не оставят места сего. А мы неотступно с вами будем и с теми, кто после вас будет строить обитель сию святую», — после чего, назвавшись один Романом, другой Давидом, стали невидимы. Роман и Давид — имена, данные во святом крещении благоверным князьям Борису и Глебу. Так они засвидетельствовали свое небесное покровительство монастырю.

* * *

С момента основания Борисо-Глебский монастырь находился в личных владениях Московского митрополита. Свидетельство об этом содержится в Уставной договорной грамоте 1404 года Великого князя Московского Василия I с митрополитом Киприаном, где в одной из статей упоминается «Борисо-Глебский монастырь с селы». А с 1430‑х годов он уже имел статус великокняжеского, что способствовало расцвету обители, вкладчиками (а то и постриженниками) которой нередко становились представители знатнейших княжеских и боярских родов — Сабуровых, Бельских, Хворостининых, Шереметевых и других.

Звонница.  Фотография 1990-х годов
Почитанию монастыря великими московскими князьями положил начало следующий случай. В первой половине XV века Ростовская земля была театром кровопролитных междоусобных сражений. Одно из таких сражений между Великим князем Московским Василием II и его дядей Юрием Звенигородским произошло 29 марта 1434 года близ нынешнего села Николо-Бой. Летопись сообщает: «Князь Юрий, собрав силу великую, пошел на великого князя Василия, и встретил его князь великий в Ростовской волос­ти, у монастыря Николы на горе, и был между ними бой в Лазареву субботу. И победил князь Юрий». Василий вместе с семьей спасся бегством и нашел приют в Борисо-Глебском монастыре. С тех пор «Московский князь Василий Васильевич и его мати Великая княгиня Софья Витовтовна велию веру имели в сию обитель».
Вскоре Василий II делает в Борисо-Глеб­ский монастырь крупный земельный вклад — село Шульце с деревнями. Это явилось важной вехой в истории возвышения обители. В 1440 году ее игумен Питирим был приглашен Василием в Троице-Сергиеву лавру, где крестили первенца Великого князя младенца Ивана. Согласно Никоновской летописи, Питирим стал крестным отцом будущего государя всея Руси Ивана III. Сам игумен, родом из Ярославля, считался одним из образованнейших людей своего времени. Его монашеский путь начинался в одном из старейших монастырей Северо-Восточной Руси — в Ростовском Григорьевском затворе, монахами которого были святитель Стефан Великопермский и преподобный Епифаний Премудрый. Вскоре Борисо-Глебского игумена Питирима назначают настоятелем Чудова монастыря в Москве, а около 1444 года — четвертым епископом еще полуязыческого Пермского края. 19 августа 1455 года он погибает от рук «безбожных вогулич» (устаревшее название народа манси). Прославлен в лике святых (1609).
Памятуя о своем крестном отце Питириме, Иван III благоволил к Борисо-Глебской обители, а его внук царь Иван IV Васильевич (Грозный) не раз приезжал сюда на богомолье. Если верить преданию, именно по указу Ивана Грозного в монастыре возвели каменную церковь во имя преподобного Сергия Радонежского.
Были в истории монастыря и черные страницы. Во времена опричнины он стал местом ссылки опальных людей. В обители приняли постриг впавшие в немилость бояре Василий Молчанов (инок Вассиан) и Иван Яковлевич Чеботов (инок Иона). После смерти последнего монастырю отошло его родовое село Переславцево. По некоторым свидетельствам, в Борисо-Глебском монастыре, спасаясь от опалы царя, постригся с именем Пимен князь Петр Михайлович Щенятев — «муж очень благородный и богатый», один из героев Казанского похода 1552 года. Однако постриг не спас князя: здесь же, в монастыре, он был предан мучительной смерти. Вскоре царь послал в обитель крупные вклады на помин души инока Пимена.

* * *

Более 150 лет монастырь оставался деревянным. С 1520 года здесь разворачивается грандиозное каменное строительство. Возведение храмов и «прочих каменных служб» началось при настоятеле Феофиле, который «вельми о Христе подвизался и был наследником преподобноначальникам Феодору и Павлу».
В окрестностях монастыря имелись залежи хорошего качества глины, так что кирпич изготовлялся на месте. А вот известь приходилось возить из Ярославля и Плеса по Волге, Которосли и Устью, в то время судоходной. В «Повести…» читаем следующее. Феофил начал «скорбети об извести, понеже проходом далече и ставится дорого. Посылал на Плес в судех вверх Которослью до Ярославля, проход же тяжек был и далече Которослью и Волгою». Ходил игумен в Мос­кву к государю Василию III и бил челом, чтобы тот разрешил искать известь в селах и вотчинах княжеских и боярских. Василий III выдал ему жалованную грамоту на Переславский и Ростовский уезды: «Где обрящете известь, там и копайте вольно» (беспошлинно). Однако поиски оказались тщетными. Тогда обратился Феофил с молитвами к небесным покровителям монастыря — святым благоверным князьям Борису и Глебу. Те же, явившись ему во сне, сказали: «Не скорби об извести. Даст тебе Пречистая Богородица в домовой нашей вотчине известь при тебе и после тебе». Через несколько дней приходит в обитель крестьянин из монастырской деревни Кочарки и показывает настоятелю и «каменному здателю» (зодчему) Григорию Борисову кусок белого камня, найденный им в монас­тырском лесу. Борисов отправил камень «в хлебную пещь». После обжига оказалось, что это известь — чистая, белая, «аки снег»…
О строителе Феофиле, управлявшем монастырем свыше 30 лет, больше ничего не известно. Вероятно, в обители сразу после кончины «наследника преподобноначальникам Феодору и Павлу» было утверждено его почитание. Примерно в то же время, когда Феофил пришел в Борисо-Глебский монастырь, вкладные и кормовые книги фиксируют вклад от некоего «старца Феофила Сабурова», который передал сюда в дар свое село Сабурово (бывшее Терентеево). Возможно (документальных подтверждений тому пока нет), московский боярин Сабуров и «старец Феофил» — одно и то же лицо.
При Феофиле в монастыре были возведены первые каменные храмы — Борисо-Глебский собор и Благовещенская церковь с трапезной палатой. Строительство продолжалось и «по преставлении Феофилове»: «Игумены Стахий и Вассиан о каменном здании тщание приложиша».

* * *

Согласно «Повести…», Борисо-Глебский собор, построенный на месте деревянного, освятил архиепископ Ростовский Иоанн 22 сентября 1523 года. В своем первозданном виде собор был прекрасным образцом древнерусской архитектуры, но последующие исправления и перестройки исказили его облик. Из древностей в нем сохранилась лишь фресковая роспись времен царя Ивана Грозного в наполовину заложенной кирпичом нише северной стены у могилы преподобных Феодора и Павла: равноапостольный князь Владимир, его сыновья Борис и Глеб, коленопреклоненные Феодор и Павел и святитель Леонтий Ростовский. В настоящее время стены и своды собора покрывает живопись начала XX века работы петербургских мастеров под руководством художника‑копииста Ф. Е. Егорова. Сцены из Священного Писания в Борисоглебском соборе выполнены по мотивам росписей В. М. Васнецова. Достаточно высокий художественный уровень, а также неплохая сохранность живописи позволили в 2000 году начать ее реставрацию.
Второй каменной постройкой в монастыре, как мы помним, является Благовещенская церковь с трапезной, возведенная зодчим Григорием Борисовым в 1526 году. В облике этой церкви много сдержанности и скромности, характерных для суровой архитектуры первой половины XVI века. Невольно бросается в глаза пристроенное в конце XVII столетия с запада к трапезной крыльцо, великолепное само по себе, но совсем не связанное с храмом. Особое очарование крыльцу придает отсутствие строгой геометричности в его роскошном декоре. Каменная резьба и ниши с изразцовыми сердцевинами начинаются от самой земли и уходят вверх пятью ярусами. В этом крыльце донесены до нас черты русской старины — немного наивной, безыскусной, но подлинной.
В советское время в Благовещенской церкви и трапезной размещались отделы Борисоглебского районного краеведческого музея, в частности, отдел природы, столь памятный коренным борисоглебцам.
Благовещенская церковь станет вторым после собора монастырским храмом, в котором вскоре планируется возобновить бого­служение. В 2008 году здесь заменили кровлю, провели работы по усилению стен стяжками, в 2009‑м покрыли купол листами красной меди, в 2010‑м устроили новый иконостас, настелили пол. Планируется также реставрация выполненной в 1892 году художником В. В. Лопаковым, уроженцем старинного села Мстеры, клеевой живописи на сводах трапезной. Роспись в советское время была забелена. Работы по ее открытию проводились в 1994 году бригадой ярославских художников‑реставраторов под руководством Е. Чижова. Первоначально она неверно датировалась концом XVII — первой третью XVIII века. Крест же на куполе Благовещенской церкви сохраняется в прекрасном состоянии более ста лет. Он был покрыт настоящим червонным золотом техникой огненного золочения в 1905 году. Пока идет реставрация, церковь открывается раз в году на престольный праздник Благовещения Пресвятой Богородицы.
Немало красоты придает монастырской площади изящной архитектуры звонница, или, как бы сказали в старину, «церковь под колоколы с часобитней». Колокольня с церковью во имя Собора Иоанна Предтечи была каменной еще в XVI веке. Тяжелое и пышное крыльцо, украшенное великолепными многоцветными изразцами, очень похожее на крыльцо Благовещенской церкви, пристроено к звоннице примерно в то же время — в конце XVII века. Оно композиционно не слито со зданием и вступает в противоречие с тонкими, подчеркнуто вытянутыми барабанами трех маленьких главок. Без нарядного крыльца звонница казалась бы более легкой, устремленной ввысь.

* * *

Первое упоминание о колоколах появляется в монастырских летописях в 1566 году, когда царь Иван Грозный пожаловал Борисо-Глебской обители колокол в 138 пудов. Этот колокол был самым большим на звоннице, покуда в 1758 году «на сумму монастырскую» не был отлит колокол в 261 пуд.
Колокольный набор на звоннице менялся: случалось, колокола разбивались, их переливали на новые. Так, 1817 году колокол Ивана Грозного дал трещину и «по неспособности его ко звону» был перелит с прибавкой новой меди. К началу XX века на звоннице находилось 9 колоколов, из них самым большим оставался колокол в 261 пуд. В 1913 году борисоглебские крестьяне обратились к настоятелю монастыря архимандриту Власию с просьбой разрешить им сбор средств для отливки нового колокола, «который бы своими размерами и звуком соответствовал духу и величию обители». Собирали деньги всем миром, немалую сумму внесли петербургские купцы Александр Иванович Улыбин и Василий Александрович Черепенников, а также архимандрит Власий. Колокол весом 606 пудов отливался в Ярославле на заводе купцов Оловянишниковых. Его торжественное поднятие состоялось 13 октября 1913 года. Чин освящения совершал архиепископ Ярославский и Ростовский (впоследствии Патриарх Московский и всея Руси) Тихон (Белавин).

После революции начались реквизиции церковных ценностей. Снимали и колокола. В Борисо-Глебский монастырь представители треста «Рудметаллторг» прибыли для этого в октябре 1929 года. Старожилы вспоминали, что за несколько дней до снятия колоколов монастырские ворота закрыли, приставив к ним вооруженную охрану. Сброшенные на землю колокола разбивали «для приведения лома в транспортабельное состояние». К концу 1930‑х годов в России погибло 99 % колоколов. Перестали работать колокололитейные заводы, были утрачены знания и навыки звонарей.
Первый звон колоколов после почти шес­тидесятилетнего перерыва борисоглебцы услышали в августе 1988 года. Тогда на звонницу подняли 18 старинных колоколов, собранных работниками Борисоглебского филиала Ростовского музея по селам и деревням района. Звон этих колоколов сопровож­дал первую службу во вновь открывшемся в 1989 году Борисо-Глебском соборе и провожал первый Иринарховский крестный ход (см. ниже). После снятия этих колоколов со звонницы в январе 2009 года их переместили в запасники Ростовского музея.
К Пасхе 2009 года на звонницу обители подняли десять новых колоколов, отлитых в Тутаеве на заводе мастера Николая Шувалова. Самый большой колокол весит 5200 кг. Этот набор является даром монастырю мос­ковских предпринимателей и меценатов братьев Ананьевых в память 645‑летия Бори­со-Глебской обители.
Теперь в утренней тиши разносятся по Борисоглебу тихие звуки благовеста. Как в старину говорили: «Первый звон — пропадай сон, второй звон — земной поклон, третий звон — из дома вон».

Здесь колокол и тишина —
Два путника, несущих крест.
Не страх земной из недр огня,
А дар, полученный с небес!

В июне 2009 года на звоннице был восстановлен и часозвон. А в 2010‑м в нише между арочными пролетами верхнего яруса иконописец Елена Лавриненко заново написала фреску «Иоанн Креститель — Ангел пустыни».

* * *

Замыкают монастырскую площадь два массивных здания — Архиерейский дом, который почему‑то неправильно именуют Казначейским, и Архиерейская кухня (поварня). Выстроен Архиерейский дом был в середине XVIII века как летняя резиденция архиепис­копа Ростовского и Ярославского Самуила (Миславского). Поварню же следует отнести к XVI столетию. Ростовские владыки любили посещать Борисо-Глебский монастырь, называя это место «земным раем». В одном из своих писем архиепископ Самуил писал: «Изведал я довольно опытом, сколь опасен для здравия человеческого климат ростовский. <…> Много я пользовался чистым воздухом в Борисо-Глебском монастыре».
Необходимо упомянуть, что в этих зданиях с 1822 года размещалось Ростовское духовное училище, после пожара (1862) переведенное в Углич.

* * *

Счастливое отличие Борисо-Глебского монастыря заключается в том, что его внутренняя территория как в прошлом, так и сейчас представляет собой маленький кусочек дикой природы, первозданную красоту которой монахи бережно сохраняли. Восторженное описание монастырского сада оставил известный ростовский краевед XIX века крестьянин села Угодичи Александр Яковлевич Артынов, час­то посещавший обитель: «Внутри монастыря на природном ковре рассыпаны разного рода цветы. Есть и дикий цикорий, и клевер, и анютины глазки, и гвоздика особого рода, и горошек, и колокольчики, и бессмертники, и незабудки, и даже те цветы, коим название не имею дать. Им не стыдно было бы занять место в лучшем цветнике! Есть в монас­тыре почти все виды деревьев — кедр, дуб, клен, сосна, береза, осина, рябина, черемуха и орешник. Есть в саду и пруды. Здесь вы найдете и землянику, и малину, и даже грибы, хотя и в малом количестве. Есть почти все, что родится в лугах и лесах. Незачем любителю природы выходить за монастырские ворота, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться природою!»
В настоящее время братия монастыря по мере возможности занимается благоустройством территории, в том числе и восстановлением сада. Его площадь чуть меньше гектара. Сад разбили на секторы: грушевый, яблоневый, сливово‑алычовый и вишневый. Секторы разделены также фруктовыми аллеями. Посажено около 300 саженцев плодово‑ягодных сортов. «Казалось, что самое трудное — это правильная посадка деревьев и кустарников, но вырастить их, получить ожидаемые плоды — задача не менее трудная, и здесь без помощи Божией не обойтись», — считают брат Никон и послушник Михаил, со знанием дела исполняющие послушание в саду.

* * *

Мощны, величественны и великолепны надвратные храмы Борисо-Глебского монастыря. Северный Сретенский выстроен в самом конце XVII века и является ярким примером «нарышкинского барокко». Этот архитектурный стиль характеризуется пышным убранством фасадов. Декоративность Сретенской церкви подчеркивается богатым узорочьем ворот и северной галереи, выполненным из профилированного кирпича. Венчают церковь пять удлиненных барабанов с луковичными главами. Предполагают, что в древности река Устье подходила непосредственно к северной монастырской стене, отчего и ворота назывались «водяными».
Особенно интересен по своей архитектуре храм во имя преподобного Сергия Радонежского над южными Святыми воротами. Поражающий монументальностью, он придает главному входу в монастырь величие и торжественность.
Монастырские стены протяженностью чуть более километра включают в себя 14 башен высотой от 25 до 40 метров. Прямые прясла имеют три ряда бойниц: нижний («подошвенный») — для артиллерии, средний («варницы»), устроенный, чтобы лить на осаждающих расплавленную смолу, и верхний («мушкетный»). С внутренней стороны стен по всему периметру сделаны высокие арочные углубления, создающие, по мнению архитекторов, определенный акустический эффект, отражая звук внутрь крепости. Однако эти стены конца XVII века лишены боевой внушительности и имеют характер более декоративный, нежели военный. Возводились они уже просто по традиции — «как исстари повелось». В любом случае монастырская стена является защитой, напоминанием братии о том, что за ней находится мир, который они оставили, чтобы служить одному Богу. Но служение Богу означает молитву об оставленном мире. Стена — символ самих иноков. Как говорил святитель Феофан Затворник: «Иноки — жертва Богу от общества, которое, передавая их Богу, из них же выстраивает себе ограду».

* * *

Тот архитектурный ансамбль, который мы видим сейчас, дошел до нас со значительными перестройками и переделками. Каким был монастырь в начале XVII века, узнаем из писцовых книг Ростовского уезда за 1629–1631 годы:
«В Пурском стану монастырь Борисоглебской на Устье. А на монастыре церковь Благовещения Пречистые Богородицы на паперти с трапезою, <…> другая церковь страстотерпцов Христовых Бориса и Глеба, да на святых воротах церковь Сергия Радунежского чюдотворца, да на колокольне церковь Собора Иоанна Предтечи, все церкви каменные. Да на монастыре две кельи игуменские, да две кельи затворника Корнилья, две кельи келарские, двадцать келий братских, в них семьдесят пять братов черноризцов, все кельи деревянные. <…> Да около монастыря ограда каменная, а на ограде одна башня, да другие ворота на воде».
Из документа явствует: как минимум уже в конце XVI века в монастыре имелось четыре каменных храма. Ограда, возможно, была меньше нынешней, но тоже каменной. Между тем ранее считалось, что в указанный период обитель располагала всего лишь двумя каменными храмами, все остальные, а также ограда, оставались деревянными, а надвратные церкви и звонница появились только в конце XVII столетия. Введение в научный оборот писцовых книг 1629–1631 годов позволяет предположить существование здесь каменных звонницы и Сергиевской надвратной церкви уже в XVI веке. Остается ждать, пока обнаружатся новые источники, полностью подтверждающие данную версию.

* * *

Многоценной жемчужиной в Борисо-Глеб­ской обители сияет имя подвизавшегося здесь в конце XVI — начале XVII века преподобного Иринарха затворника. Мощи его покоятся под спудом в Ильинском приделе Борисо-Глебского собора, а келья — часовенка преподобного Иринарха — пристроена к восточной монастырской стене на том самом месте, где стояла подлинная древняя келья старца. К ней ведет липовая аллея.
Предание сообщает, что именно здесь рос кедр, под которым беседовали преподобный Сергий Радонежский с Феодором и Павлом о будущем устройстве Борисо-Глебского монастыря и под которым первостроителям было видение благоверных князей Бориса и Глеба. Преподобный Иринарх наверняка знал, что под этим кедром погребен дивный старец, всеми чтимый пустынник Григорий. Он жил в убогой хижине на берегу реки Шулы в семи верстах от монастыря. До смерти пустынника никто не ведал его истинного имени и происхождения. Только после кончины старца на груди у него в золотом складне нашли завещание, откуда следовало, что это был не кто иной, как князь Андрей Федорович Голенин, которого все считали павшим на Куликовом поле. По завещанию старца его тело предали земле в Борисо-Глебском монастыре под растущим там кед­ром. Возможно, преподобный Иринарх считал себя последователем духовного подвига старца Григория.

* * *

В монастыре в старом саду за еловой аллеей есть высохший пруд. Здешнее предание гласит, что он ископан преподобным Иринархом. Об этом упоминается и в стихотворении «Виды Борисоглебского монастыря» (1870):

Есть столетний кедр высокий,
Грушно дерево, сады…
Два пруда — из них широкий —
Преподобного труды.

Рядом с прудом бил родник. В 1897 году при архимандрите Ювеналии пруд вычис­тили, и он вновь наполнился водой, а над родником устроили деревянную часовенку. Много чудесных исцелений совершалось у этого святого источника. Об одном из них повествует монас­тырская летопись:
«Некто крестьянин Александр Алексеевич Маринин, член Ростовской земской управы, заявил настоятелю Борисо-Глебского монас­тыря архимандриту Ювеналию, что его дочь Мария 12 лет страдала пороком сердца, воспалением легких и ревматизмом. Ростовские доктора отказались ее лечить.
Маринин решился вести дочь в Борисо-Глебский монастырь. Это было 6 июня 1903 года. Здесь в монастыре отец с больной дочерью отслужили молебен преподобному Иринарху, и из колодца больную напоили водицей. По исполнении сего <…> обряда дочь Маринина получила исцеление вопреки определению врачей, что якобы девочка не может быть жива. Через год Маринин с дочерью вновь приехали в монастырь, чтобы молитвенно поблагодарить преподобного Иринарха. Теперь Марии Марининой 14 лет, находится она в цветущем состоянии».

* * *

Преподобный Иринарх был не единственным монахом, несшим в Борисо-Глебском монастыре подвиг добровольного затвора и ношения вериг. До него в обители подвизался старец Корнилий, о котором упоминается в монастырском синодике XVII века. Возможно, преподобный Иринарх принял от старца Корнилия и его вериги, чудесно обретенные в наше время (см. ниже).
Имелись последователи и у преподобного Иринарха: затворник Иоаким, подвизавшийся в Николо-Шартомском монастыре в Суздальском уезде, затворник Дионисий из Переславского Никольского и затворник Корнилий из Переславского Борисоглебского монастыря. «Сии вси един образ имуще жития, железа тяжкая на себе ношаху и к стене цепями прикованы бяху, пищею сухою питахуся, рыбы ж и масло, ни скоромному, и мягких явств не прикасахуся. И житие их единому Богу ведомо. Людие мнози к ним прихождаху, и житие их ублажаху, и пользу от них, сказывают, велию приимаху».

* * *

О преподобном Иринархе мы узнаем из жития, составленного сразу после кончины подвижника (1616) его учеником иноком Александром. Корифеи исторической науки не раз обращались к этому житию, которое считали одним из самых достоверных источников по истории Смуты. Н. И. Костомаров в своем труде «Смутное время Московского государства», упоминая о посещении князем Д. М. Пожарским затворника Иринарха в Борисо-Глебском монастыре, пишет: «Прозорливый старец предсказал успех князю и тем самым, конечно, ободрил его дух». В житии преподобного раскрывается путь русского спасения, тремя составляющими которого являются воинская доблесть, смирение и подвижничество. Русский народ понимал причину Смуты правильно — как наказание Божие за грехи. В Смуту сам народ управлял собой и сам себя спас в отсутствие государственной власти, выдвинув из своей среды героев брани ратной и брани духовной — Кузьму Минина и преподобного Иринарха.
По всей Русской земле разносилась молва о борисоглебском подвижнике. Еще задолго до начала Смуты к преподобному Иринарху пришел московский юродивый Иоанн по прозвищу Большой Колпак со словами: «Не дивись тому, что будет с тобою. Устами человеческими невозможно вымолвить всего. Нашлет Господь за грехи на русскую землю иноплеменников, но они подивятся твоему многому страданию. Меч их тебя не повредит и прославят они тебя более верных». Так и сбылось. В 1609 году явился в уже разоренный поляками монастырь гетман Ян Сапега и спросил затворника: «Как веруешь и за какого царя Бога молишь?» — «В русской земле рожден, за русского царя и Бога молю — другого царя не знаю», — без страха отвечал старец. Сапега обратился к своим панам: «Я такого батьки нигде не видел, ни здесь, ни в иных землях, крепко зело и небоязливо» — и поклонился преподобному. Перед уходом гетман не велел своим воинам разорять более обитель и дал затворнику 5 рублей золотом на милостыню. А тот продолжал обличать оккупантов, противостоять им твердой верой и чистым сердцем; народных же вождей благословлял на подвиги. Так, в 1610 году он послал просфору и крест князю М. В. Скопину-Шуйскому с наказом: «Дерзай, княже, Бог поможет тебе врагов победить!» В 1612 году в Ярославле стоял с ополчением князь Д. М. Пожарский, на Москву не спешил идти. Преподобный Иринарх послал ему просфору: «Не бойся, иди на Москву и узришь Славу Божию». Вскоре сам князь прибыл к старцу в келью за благословением. А в 1615 году в монас­тырь доставили грамоту от нового царя Михаила Федоровича Романова: «Пожаловал есмь Государь на поминание отца своего Филарета 5000 листов белого немецкого железа и пуд олова, 150 рублей, 24 алтын и 4 денги и грамоту утвердихом по прежде и ловли и покосы по реке Ковже игумену Петру да затворнику Иринарху, ради трудов его по Бозе».
…9 июля 2006 года в поселке Борисоглебский был торжественно открыт бронзовый памятник преподобному Иринарху работы Зураба Церетели, изготовленный на средства автора. Святой изображен в полный рост; правая рука поднята в благословляющем жесте.

* * *

Славился монастырь и своей ярмаркой, с незапамятных времен устраивавшейся на обширной площади за южными воротами. Торг, приуроченный к наплыву паломников в праздник святых благоверных князей Бориса и Глеба (2 мая по старому стилю), проводился обычно с 30 апреля по 3 мая. 2 мая, в самый разгар ярмарки, после Божественной литургии совершался крестный ход, в который вовлекались и торговцы. В народе говорили: «Сегодня наша ярмарка — именинница». И это сочетание церковного торжества и бойкого торжища никого не смущало. «Ярмонка прекрасная, стечение народа многочисленно», — отмечали иноки в монастырских летописях. Для увеселения покупателей на площади ставились карусели, детвора с восторгом глазела на скоморохов, молодые крестьянки щеголяли в праздничных нарядах. Неизвестный путешественник, побывавший на ярмарке в Борисоглебских слободах в 1862 году, на страницах журнала «Москвитянин» поделился впечатлениями: «Борисоглебские слободы — село большое и богатое, предприимчивые жители которого, занимаясь большей частью в столицах огородничеством и торговлей, умеют зашибать копейку. На ярмарку привозят не какие‑нибудь принадлежности крестьянского быта, не деготь и колеса, не пестрядь и кумач, а тонкие сукна, енотовые и лисьи меха, шелковые модные материи. <…> Для кого же это? Для окрестных помещиков? Разумеется, нет. А для коренных жителей окрестных селений, и особенно для их красавиц жен. На ярмарке мне рассказали, что недавно кому‑то из борисоглебских крестьян, понаторевшему в столицах около господ, пришла в голову мысль привезти в подарок своей жене розовую атласную шляпку; другой, глядя на него, привез своей жене точно такую же. Ярославки очень обрадовались этим новинкам, разрядились как барыни и вышли гулять на улицу. Все заохали от зависти при виде такого великолепного наряда и уже на следующий год на ярмарке можно было видеть барышень‑крестьянок, одетых по последней моде, одна другой моднее или чуднее, как говорят оне».
Борисоглебская ярмарка существовала примерно до 1930 года. Тогда же площадь переименовали в Первомайскую. Во время Великой Отечественной войны землю на площади отдали под огороды эвакуированным в Борисоглеб ленинградцам. А в начале 1950‑х годов комсомольцами на месте шумевших когда‑то ярмарок был разбит парк.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию