Поиск

Дань благородству

Дань благородству

Иллюстрация: Московская городская дума. Почтовая открытка начала ХХ века


Об учрежденной в 1897 году и просуществовавшей до 1913 года Премии города Москвы.

В августе 1897 года в Москве проходил XII Международный съезд (конгресс) врачей. К тому времени подобные съезды уже насчитывали тридцатилетнюю историю. Первый, собравшийся по призыву французских медиков, состоялся в Париже в 1867 году. Там была установлена периодичность проведения таких форумов — раз в 2–4 года. Их цели и задачи заключались, кроме обмена научной информацией, в развитии того, что принято называть социальной медициной, в отклике на главные общественные нужды своего времени.
При всей многообразной проблематике XII Международного съезда врачей, его лейтмотивом стало преодоление такой социально обусловленной болезни, как туберкулез. Надо сказать, что российские медики играли заметную роль в работе не только московского, но и других международных съездов, активно участвуя и в их организации, и непосредственно в научной части. Например, одним из руководителей предыдущего, XI съезда, его почетным сопредседателем избрали Н. В. Склифосовского, а на следующем, XIII съезде, большое впечатление произвел доклад И. П. Павлова по вопросам экспериментальной терапии. Московский съезд тем более не стал исключением — каждый пятый из прочитанных здесь 1300 докладов был сделан нашими соотечественниками. При подготовке съезда устроители ориентировались на широкий состав участников: приглашались не только светила медицинской науки, но и «рядовые» врачи — вплоть до земских. Не случайно одним из итогов съезда стало издание в 1899 году большой работы коллектива авторов «Русская земская медицина». Съезд оказался действительно массовым — на него съехались 7500 медиков из различных стран.
Еще одной важной идеей было учреждение в связи со съездом новой премии. Специальный комитет Московской городской думы, собравшийся на заседание по поводу предстоящего форума, определил: «Премия города Москвы присуждается за выдающиеся научные работы в области медицины или гигиены или за выдающиеся труды и деятельность по оказанию помощи страждущему человечеству»1. Надлежало положить начало традиции, в соответствии с которой на каждом съезде называли бы имя очередного лауреата.
То, что съезд выполнил все свои задачи, явилось заслугой не только оргкомитета, хотя в его состав входили такие выдающиеся медики, как Н. В. Склифосовский, И. Ф. Клейн, В. К. Рот, А. Я. Кожевников и другие. Существовал и «второй эшелон» поддержки. Его создали московские власти, сформировавшие для этого специальные комитеты. Не осталась в стороне и власть государственная. Наконец, дело не могло обойтись без участия благотворителей. Не было, видимо, случайности в том, что время проведения съезда совпало с активизацией благотворительной деятельности в области медицины в Москве.
Чтобы понять суть происходящего, надо обратиться к некоторым чертам социальной, общественно‑политической и экономической ситуации, в которой находилась тогда Россия. Страна стремилась войти в число экономически развитых государств, занять достойное место в мировой торговле, изменить свой статус поставщика продукции исключительно аграрного сектора экономики. Для этого требовались кадры. Господствовавшая же у нас в конце XIX века модель социально‑демографического развития подобным установкам не соответствовала. При высокой рождаемости высока оставалась и смертность. Особенно тревожным было положение в сфере младенческой и детской смертности. Что касается образования, то по уровню элементарной грамотности Россия резко отставала от ведущих стран Западной Европы, где грамотными были от 75 до 100 % населения. И опять‑таки не случайно XII Международный съезд врачей в Москве совпал по времени с двумя другими важнейшими событиями — Нижегородской Всероссийской промышленной и художественной выставкой (1896), призванной продемонстрировать успехи страны, и первой Всероссийской переписью населения (1897), показавшей, в каких условиях живет это население. Социально‑экономический подтекст съезда помогает понять, почему о его успехе хлопотали не только медики, но и видный экономист и статистик, профессор Московского университета И. И. Янжул.
Примечательно еще одно совпадение. Именно в 1897 году решались вопросы, имевшие существенное значение для формирования Нобелевского фонда. Решались они и на территории России, где находилась немалая часть состояния Альфреда Нобеля. Премия города Москвы не претендовала на то, чтобы конкурировать с Нобелевской, но тоже была, что называется, в духе времени.
Съезд, проходивший в Москве, мог привлечь внимание к ряду особенностей ситуации с организацией медицинской помощи в России. В конце XIX века существовала крайняя неравномерность распределения медицинских кадров по территории страны с концентрацией их в Европейской части и в городах. Были населенные пункты, и немало, где вообще никогда не видели врача.
Отыскать средства для проведения такого масштабного мероприятия, каким задумывался съезд, оказалось непросто. Возникали сомнения и по поводу того, найдутся ли они для учреждаемой премии. Нашлись. Финансовую часть московской премии определили в 5 тысяч франков — сумма достаточно солидная, хотя и в несколько раз меньшая, чем установленная для появившейся вскоре Нобелевской. Но дело было, конечно, не только в деньгах. И. И. Мечников, удостоившийся обеих этих премий, отмечал, что, хотя вознаграждение Нобелевского лауреата выше, Премия города Москвы для него дорога своей престижностью.
Чтобы дать представление о высоком общественном значении московской премии, расскажем о первом и о последнем ее лауреатах — швейцарском предпринимателе, инициаторе создания международного общества Красного Крес­та Анри Жане Дюнане (1828–1910) и русском биологе и патологе Илье Ильиче Мечникове (1845–1916).
А. Ж. Дюнан происходил из состоятельной семьи, для которой благотворительность была традиционным поприщем. Большое впечатление произвел на него тот факт, что во время Крымской войны (1853–1856) помощь раненым с обеих сторон впервые стали оказывать сестры милосердия. Так рождался один из важнейших принципов современного международного права: раненых в ходе боевых действий нельзя оставлять на произвол судьбы. С особой силой Дюнан проникся этой идеей, когда стал очевидцем сражения при Сольферино (1859), где за три дня число погибших и получивших ранения достигло 40 тысяч человек. Дюнан подготовил доклад о создании международной организации, целью которой было бы оказание помощи пострадавшим в войнах. Впервые доклад прозвучал на Международном съезде статистиков. Уж кто кто, а статистики хорошо понимали человеческую и экономическую цену войн. Идеи Дюнана съезд активно поддержал. В 1864 году была принята Женевская конвенция, к которой на протяжении последующих трех лет присоединилось около 50 стран. Россия вошла в их число в 1867 году и впоследствии играла большую роль в развитии положений конвенции, в созыве конференций. Когда на какое‑то время Дюнан оказался беден и забыт, помощь он получил именно из России: еще за год до присуждения Дюнану Премии города Моск­вы ему была назначена пожизненная пенсия из фонда императрицы Марии Федоровны — попечительницы Российского общества Красного Креста.
Среди российских последователей А. Ж. Дюнана можно назвать, в частнос­ти, известного в конце XIX века предпринимателя, ученого, общественного деятеля Ивана Станиславовича Блиоха (1836–1902). В своем главном труде — многотомном издании «Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях» — он предсказал многие черты и последствия Первой мировой войны. Их анализ привел автора к мысли о том, что мировое сообщество должно приложить максимум усилий к недопущению такой войны, ибо «традиционное понятие победы не будет применимо, и победителю выпадут те же страдания, что и побежденному»2. В 1901 году И. С. Блиох, которого называли в числе возможных кандидатов на получение первой Нобелевской премии мира, выступил с важной практической инициативой — он создал Международный музей войны и мира в Люцерне (Швейцария). Предотвратить войну не удалось, но ее события показали, что «Блиох был прав, когда все военные эксперты ошибались»3.
А. Ж. Дюнан удостоился первой Нобелевской премии мира совместно с Фредериком Пасси (1822–1912) — французским общественным деятелем, экономистом, соучредителем Межпарламентского союза. От финансовой части Нобелевской премии Дюнан отказался, предоставив ее в распоряжение правительств Норвегии и Швейцарии с поручением потратить на благотворительные цели. Финансовую же часть Премии города Москвы он получил — деньги доставил ему в Швейцарию специальный посланник.
И. И. Мечникову Премию города Москвы присудили в 1912 году. Стоит подчеркнуть, что жюри было международное. В отличие от Дюнана, Мечников получил московскую премию не до, а после Нобелевской (Нобелевским лауреатом он стал в 1908 году за открытие фагоцитов). Вручение премии Мечникову приурочили к проведению последнего XVII Международного съезда врачей (Лондон, 1913).
Жюри, принимая такое решение, руководствовалось, видимо, не только известностью И. И. Мечникова как ученого‑микробиолога, директора Пастеровского института. Это явилось также признанием его заслуг на ниве утверждения принципов гуманности и социального оптимизма. Когда мир катился к ужасам Первой мировой войны, Илья Ильич решался говорить о том, что человек способен прожить 100 лет и больше — надо только дать возможность человеческому организму полностью использовать данный ему природой ресурс. Выглядевший тогда несколько наивным оптимизм Мечникова был в чем‑то сродни оптимизму Д. И. Менделеева (1834–1907), который утверждал, что войны прекратятся с изобретением особо дальнобойной артиллерии. Согласно его логике, если люди не знают и даже не видят друг друга, они не могут питать друг к другу вражды, а, значит, откажутся от взаимного уничтожения. «Чем дальше будут стрелять ружья, пушки, тем, без всякого сомнения, войны будут реже», — утверждал он…