Поиск

Однокашник Ключевского

Однокашник Ключевского

Фото: Село Верхний Шкафт Пензенской области


Пенза. Дом-музей В.О. Ключевского

Жизнь и пастырское служение священника Феоктиста Ивановича Тихомирова (1841-1913).

Как‑то раз нежданно‑негаданно от родственников я получила пачку старинных фотографий. Впервые мне довелось увидеть моих прадедушек и прабабушек по отцовской линии, молодого деда Василия и бабушку Варю, их братьев, сестер, племянников, друзей. Рассматривая незнакомые родные лица, читая надписи, я постепенно погружалась в жизнь этих людей, пока малопонятную и столь непохожую на нашу сегодняшнюю…
Когда‑то папа говорил, что его дед переписывался с известным историком Василием Осиповичем Ключевским. Долгое время это было семейной легендой — впрочем, и до сих пор факт переписки установить не удалось. Но на всякий случай я отправила запрос в Пензу, в Музей В. О. Ключевского. Через несколько месяцев оттуда пришел большой пакет, а в нем — копия служебного формуляра моего прадеда Феоктиста Ивановича Тихомирова за 1890 год, сведения об успеваемости воспитанников Пензенского духовного училища и Пензенской духовной семинарии, статья старшего научного сотрудника музея И. В. Гундоровой «Приходские священники Пензенской епархии — одноклассники В. О. Ключевского», где несколько раз говорится о священнике Ф. И. Тихомирове, копия одной из проповедей последнего, опубликованной в «Пензенских епархиальных ведомостях». Оказалось, в музее изучают не только жизнь и деятельность самого историка, но и людей из его окружения, включая однокашников. И надо же — среди них, кроме Феоктиста Тихомирова, оказался еще один мой прадед (по линии мамы) — Алексей Иванович
Берингов!
Запрос о священниках Тихомировых в Государственный архив Пензенской области тоже не остался без ответа. В числе присланных оттуда документов — ведомость Ильинской церкви села Невежкина за 1897 год…
Итак, «сын диакона» Феоктист Иванович Тихомиров родился в старинном селе Верхний Шкафт Городищенского уезда Пензенской губернии. Тогда еще здесь стояла построенная в 1745 году деревянная церковь во имя святителя Николая. Возможно, именно в ней служил дьякон Иван и крес­тили его детей. Известно, что в 1847 году церковь сгорела, и только в 1860‑м был освящен новый каменный храм, который и сейчас, находясь в полуразрушенном состоянии, все равно смотрится удивительно величественным архитектурным соору­жением.
Чтению, письму и Закону Божиему Феоктиста, скорее всего, учили в трехклассном приходском училище, но где именно — неизвестно. Следующей ступенью было Пензенское уездное духовное училище. Помещалось оно вместе с приходским во флигеле дома, отданного под семинарию. Флигель, впрочем, представлял собой попросту «переделанные на скорую руку конюшни». Это «скоро дало о себе знать: в теплое время года стены сочились и издавали страшное зловоние. Зимой было значительно хуже. Ветхие рамы вылетали порой от любого порыва вет­ра, окна же <…> оставались незастекленными по нескольку лет. Экономили и на дровах: печи топились редко, порой лишь один месяц в году». Причина — «скудоденежье». К тому же и одежонка у большинства воспитанников «токмо служила для прикровения наготы телесной». Весной и летом в классах стояла нестерпимая жара. «При такой обстановке не было ничего удивительного, что какой‑нибудь десятилетний мальчуган, живо представляя себе простор родных полей и прохладу лесов, тайно покидал постылые стены и преступно бежал к себе в деревню» (список цитируемых источников и литературы см. в конце).
О нравах, царивших в духовных училищах, можно отчасти судить по известному сочинению Н. Г. Помяловского «Очерки бурсы». Не зря, выходит, так горько плакал и не хотел после каникул возвращаться в Екатеринбургское духовное училище Митя Мамин — будущий известный писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк.
Поскольку Феоктист оказался в одном классе с Василием Ключевским, я сегодня имею возможность узнать о том, каким учеником был мой прадед. Преподаватель Иван Мизеровский, составляя списки учащихся Пензенского уездного духовного училища за «генварскую треть» 1856 года, характеризует их способности к арифметике и географии следующим образом: Василий Ключевский — «весьма хорошие», идущая далее группа юношей — «очень хорошие», Феоктист назван в числе воспитанников просто «хороших» способностей. Он не «очень усерден», но просто «усерден», зато поведения «весьма хорошего». Оценки по арифметике и географии: лучший ученик Ключевский — 1, Тихомиров — 2 (тогда высшим баллом являлась единица).
Будущие священнослужители писали изложения и сочинения. Им предлагалось, например, переложить прозаический отрывок о пользе наук в «прозу же» или стихи в прозу. А вот темы сочинений: «Господь любит праведников», «Надобно всегда говорить правду», «Усердная молитва поправляет расстроенное здоровье», «Должно молиться Богу со вниманием», «Бог переселил Авраама в землю Ханаанскую», «Должно любить врагов» и тому подобное. Оценки за сочинения были словесные: «На первый раз достаточно»; «очень порядочно, только в последней части смысла нет»; «очень изрядно»; «мысли верные и хорошие в обоих периодах», «мало соображения»… У Феоктиста оценки самые разнообразные — от «очень достаточно» и «очень порядочно» до «мало годного» и «мало дельного».
В 1856 году после окончания четырехклассного духовного училища Феоктист Тихомиров поступает в Пензенскую духовную семинарию — и тоже в один класс с Василием Ключевским.
Пенза тех лет «была небольшим губернским городом, может быть, из тех, о которых городничий (персонаж гоголевского «Ревизора». — Л. М.) говорил, что до них три года скачи — не доскачешь. Но история прошла через нее громким шагом — город был связан с многими историческими воспоминаниями. <…> Губернским городом Пенза стала в самом начале XIX века».
Пензенская семинария открылась в 1800 году. Поначалу она располагалась в старом воеводском, или вице‑губер­натор­ском, доме. Это солидное трехэтажное здание с флигелем еле вмещало всех воспитанников, число которых уже через три года перевалило за тысячу вместо изначальных трехсот. Даже когда перевели библиотеку в помещение Никольского храма, а низшие училища — приходское и уездное — пере­ехали в два дома на усадьбе Яшева, все равно в семинарии было тесно. Кроме того, дом и флигель ветшали. Однако «на помощь заведению совершенно неожиданно пришло несчастье, по пословице «Не бывать счастью, да несчастье помогло». Страшный пожар 1858 года, истребивший полгорода, захватил и здание семинарии». Его восстановление заняло целых десять лет, так что семинаристы ютились в тех же Яшевских домах. «Конечно, пришлось испытывать тесноту горшую, чем в воеводском доме». Полноценной учебе не способствовала и скудость средств, отпускаемых на содержание воспитанников, довольствовавшихся «больше духовной пищей».

Состоявшие на казенном содержании должны были жить в самом учебном заведении, но мест для всех не хватало, и многие селились на квартирах. «Обитали семинаристы большею частью за рекой Пензой и около Лебедева моста <…> ютились у бедноты, в тесных грязных помещениях, спали вповалку на голом полу, укрывшись, чем кто мог. Одежда у них была самая простая: у немногих были нанковые сюртуки, а большая часть ходила в халатах из полосатой материи». Тесное общение с беднотой городских окраин еще больше огрубляло бурсацкие нравы. В 1858 году Пензенскую семинарию ревизовал инспектор Казанской духовной академии архимандрит Филарет. Он весьма сдержанно и дипломатично отметил эту «простоту нравов», «выражавшуюся даже дерзостью перед наставниками в классах». В действительности обстановка в семинарии того времени была куда серьезнее.
Страна в преддверии Александровских реформ переживала период острой идейной борьбы, что не могло не волновать наиболее просвещенных воспитанников. Они, скорее всего, читали журнал «Современник» и только что вышедшие «Губернские очерки» М. Е. Салтыкова-Щедрина. Из Мос­квы, Санкт-Петербурга, Харькова, Казани доходили слухи о студенческих волнениях. «Бурсаки» же были вынуждены изо дня в день зубрить латинские тексты, переводить с древних языков на русский и обратно, заниматься оторванным от жизни бесплодным умствованием. Это рождало чувство протес­та. В 1856–1860 годах, когда в Пензенской семинарии учился Василий Ключевский, здесь ходили по рукам «дерзкие» стихи. Вполне возможно, что будущий историк и являлся их автором. Вот, к примеру, стихотворение «Жизнь семинариста»:

Как скучна, безрадостна
Жизнь семинариста;
Скрыт совсем от бедного
Храм святой науки,
Тщетно просит истины
У своих педантов
И живого знания
В книгах он старинных.
Все его наставники
Заняты наукой
Древней и бесплодной.
Этим мертвым знанием
Он совсем оторван
От людей — и в обществе
Сирота презренный…