Поиск

«Олицетворение нравственного совершенства»

«Олицетворение  нравственного совершенства»

«Олицетворение нравственного совершенства»


Бывший храм-пантеон«Золотой век Суханова прошел, и угасла там нарядная жизнь», — писал в 1915 году художник, график и библиограф Удо Георгиевич Иваск об одном из самых пленительных уголков Подмосковья, находившемся в Подольском уезде в 25 верстах от Москвы, а ныне в 7 километрах южнее МКАД. Эта усадьба, принадлежавшая князьям Волконским, изобиловала редкими природными красотами. Лучшим ее украшением был вековой парк, широким кольцом огибавший большое озеро. Однако время, по мнению У. Г. Иваска, оставившего потомкам подробное описание истории Суханова, не привело имение в начале XX века к полному угасанию: его романтическая запущенность не производила удручающего впечатления на посетителей. «Драгоценная «пыль веков» и тихое веяние былой славы» сухановской усадьбы по‑прежнему пленяли гостей и прелестью старины, и особым неповторимым обликом богатого барского поместья второй половины XVIII — первой половины XIX века1.
В архитектурном комплексе усадьбы нашли отражение различные эпохи и стили — русская готика, ампир, классицизм, что «в сочетании с самой композицией усадьбы, ее парка представляли собой удивительную книгу — в камне, цвете, звуках, написанную разными людьми в разное время и разными почерками»2. Весомый вклад в написание сей «удивительной книги» внесла Екатерина Алексеевна Волконская, урожденная Мельгунова, являвшаяся, по мнению Иваска, создательницей Суханова. Она осуществила в своем имении главные постройки, в их числе храм‑пантеон, ставший фамильной усыпальницей владельцев имения и самой трогательной и проникновенной частью всего ансамбля.
Екатерина Алексеевна, образ которой сохранила кисть В. Л. Боровиковского, была женой генерала князя Дмитрия Петровича Волконского (1‑го), умершего в 1812 году. Она «очень любила это имение, подолгу живала в нем и до конца своей жизни не переставала заботиться об его благоустройстве, несмотря на то, что еще в 1820‑х годах (в 1824‑м. — Е. Б.) уступила его своему племяннику» по мужу — князю Петру Михайловичу Волконскому, сподвижнику императора Александра I. Оказавшись вне государственных дел после отставки, П. М. Волконский вознамерился жить в Суханове и начал разрабатывать «большой план переустройства» усадьбы. Однако полностью посвятить себя реализации этого плана он не смог: в 1826 году его назначили министром Императорского двора и уделов. К тому же пришлось одновременно исполнять ряд других обязанностей — в частности, председателя комиссии по строительству Исаакиевского собора. Тем не менее, Петр Михайлович продолжил дело Екатерины Алексеевны и внес свою лепту в создание «сухановской книги». Привлекая к работе в своей подмос­ковной усадьбе таких известных мастеров, как К. И. Росси, И. И. Шарлемань, князь завершил формирование архитектурного ансамбля: «Перестраивается главный дом, церковь, по‑новому планируется парк и проводятся аллеи, сооружаются павильоны, псарни, конюшня, оранжерея, ставятся памятники»3.
В августе 1852 года генерал‑фельдмар­шал, кавалер многочисленных наград, светлейший князь П. М. Волконский умер, и Суханово перешло к его старшему сыну Дмитрию Петровичу Волконскому (2‑му). В лице супруги князя Дмитрия Марии Петровны Волконской, урожденной Кикиной, усадьба обрела новую покровительницу, которой суждено было вписать в дворянский период «сухановской книги» заключительные страницы. Имя М. П. Волконской широкому кругу читателей практически не известно. Между тем эта замечательная женщина сыграла значительную роль не только в завершении обустройства «дворянского гнезда» Волконских. В Санкт-Петербурге в доме на Дворцовой набережной вокруг нее образовался своеобразный центр искусств и художеств. Волконская «сама прекрасно рисовала орнаменты и архитектурные украшения, особенно в старинном русском стиле». Ее имя оказалось тесно связанным с творчеством выдающихся художников — К. П. Брюллова, П. Ф. Соколова, Г. Г. Чернецова. Известные портретисты первой половины XIX века запечатлели облик Марии Петровны в детском, юношеском и зрелом возрасте, что, являя редкий пример в русской живописи, представляет несомненный интерес.

Ф. Крюгер. Портрет светлейшего князя  Дмитрия Петровича Волконского. Холст, масло. Около 1850 года. Государственный Эрмитаж
Начало портретным изображениям М. П. Ки­киной было положено еще молодым в то время К. П. Брюлловым. Когда впервые он переступил порог дома Кикиных, точных сведений нет. Одни исследователи датируют детский портрет Марии 1817–1819 годами, другие — двумя годами позже, что говорит о знакомстве Брюллова с Петром Андреевичем до создания последним Общества поощрения художников (ОПХ; см. ниже). Возможно, визит к Кикиным одаренного воспитанника Академии художеств состоялся в 1818 году после того, как родители Марии, пережив тяжелую утрату — смерть второй девочки‑младенца, вознамерились запечатлеть облик оставшейся, которой в октяб­ре исполнялось два года. Пригласили Брюллова Кикины, скорее всего, по рекомендации бывшего выпускника Академии акварелиста П. Ф. Соколова. В 1817 году Петр Федорович Соколов, чья популярность в светских кругах быстро возрастала, портретировал Марию Ардалионовну Кикину и мог рассказать о талантливом собрате по цеху, «за безукоризненное владение рисовальной техникой» в декабре того же года удостоившегося первой серебряной медали4. Сам же Брюллов из общения с П. Ф. Соколовым сумел извлечь ценные уроки — «впоследствии в его акварелях мастерское владение техникой  обнаружит это»5.
«Непритязательный, но полный очарования маленький портрет М. П. Кикиной в детстве, явившийся дебютом Брюллова в этом жанре», оказался довольно удачным6. «Это совершенно очаровательный портрет маленькой девочки, которой приблизительно 2–2,5 года. На картине мы видим, как она стеснительно смотрит на художника своими большими серыми глазами с пушистыми ресницами. Маленький рот девочки неуверенно улыбается. Ее короткие волосы еще не успели отрасти, стать длинными, они аккуратно уложены в мальчишескую прическу. На ребенке платьице с небольшими воланами у горла, а также на груди. От данной картины исходит трогательность и тепло, а также и нежность к маленькому ребенку, которая притягивает взгляд зрителей»7.
Автор цитировавшейся выше книги «Карл Брюллов» Г. К. Леонтьева историю создания портрета описывает в ином ключе: «Как‑то будучи в гостях у своего покровителя, статс‑секретаря Петра Анд­реевича Кикина, он (Брюллов. — Е. Б.) рисует портрет его маленькой дочери. Личико ребенка ничуть не напоминает излюб­ ленный античный идеал, но Карл вдруг с изумлением замечает, какая особая красота живет в этой милой неправильности черт, сколько поистине прекрасного в простых формах неидеальной и неприкрашен ной натуры»8.
Так или иначе, между молодым художником и меценатом П. А. Кикиным установились добрые отношения. Надо сказать, жизнь родителей Марии Петровны, не любивших светских развлечений, была заполнена интересами, связанными с общественной деятельностью. Петр Анд­реевич в свое время состоял членом литературного общества «Беседа», первым подал мысль о строительстве храма Христа Спасителя в Москве в честь избавления России от нашествия армии Наполеона; являясь «почетным вольным общником Академии художеств», в 1821 году инициировал вместе с князем И. А. Гагариным и А. И. Дмитриевым-Мамоновым создание Общества поощрения художников.

К. П. Брюллов. Портрет Марии Петровны  Кикиной в детстве.  Бумага, акварель.   Государственная Третьяковская галерея

В том же году К. П. Брюллов блестяще завершил курс обучения в Императорской Академии художеств, получив высшую награду по классу исторической живописи — золотую медаль первого достоинства. П. А. Кикин, возглавивший ОПХ в качестве председателя и казначея, чтобы поддержать молодое дарование, заказал Брюллову портреты членов своей семьи. Брюллов приступил к портретированию хорошо знакомых «милых сердцу людей». Он, несомненно, был осведомлен о жизненном пути П. А. Кикина — в юнос­ти остряка, галломана и светского модного человека, позже — «одного из горячих и резких славянофилов», героя войны 1812 года. По окончании заграничного похода русской армии Петр Андреевич подал в отставку, стремясь восстановить пошатнувшееся от полученных ранений здоровье, однако ему по просьбе императора Александра I пришлось поступить на гражданскую службу «статс‑секретарем у принятия прошений и членом Комиссий прошений»9.
Карла Брюллова, порвавшего с господствующей в Академии традицией классицизма, увлекли идеи романтизма, которые он попытался претворить в жизнь, передав «неповторимые приметы личности, богатство души» в образах П. А. Кикина и его супруги10. Зная прямой и открытый нрав Петра Андреевича, художник изобразил его без мундира и регалий в простом темном сюртуке — «добрым, немного усталым человеком, обремененным важными мыслями. Глубокая задумчивость смягчает черты волевого лица. Петр Андреевич сидит облокотившись, и в этом соединении озабоченного думой лица Кикина и его вольной позы отдыхающего человека таится особенная привлекательность портрета»11. По мнению исследователей, портрет Петра Андреевича «пострадал от злоупотребления асфальтом, в результате чего живопись сильно «пожухла». «Впоследствии Брюллов был недоволен этим очень почерневшим портретом, однако говорил, что он похож и исправно нарисован. Сосредоточив внимание на лице, Брюллов дал убедительную по схожести и остроте характеристику Кикина»12.
Портрет Марии Ардалионовны, парный к портрету Петра Андреевича, ценители признали «значительно выше [последнего] по художественным качествам. Образ М. А. Кикиной, запечатленной почти всеми современными художниками, привлекает в работе К. Брюллова своей одухотворенностью. Брюллов разглядел в ее облике те качества русской женщины, которые проникновенно показал О. А. Кип­ренский»: ясность и спокойствие духа, простоту и естественность13. Мать Марии Петровны «была очень умна, мила, образованна, чрезвычайно оригинальна и ничем не походила на всех мос­ковских и даже петербургских барынь», чем действительно привлекала внимание живописцев14 — Н. Куртейля (1811), О. А. Кип­ренского (1816), П. Ф. Соколова (1817) и других. Эти работы Брюллов, вероятнее всего, видел: стремясь утвердить себя в новом жанре, считавшемся в Академии «низким», он искал «опору в близких ему образцах русской портретописи». М. А. Кикина изображена им  «в дневном красном платье с прозрачным кружевным воротником, в шляпе с пером. Молодая женщина, нежная душой, только что возвратилась с прогулки, присела, замечталась о чем‑то»15. Вместе с тем художник отразил здесь едва приметную на первый взгляд потаенную грусть матери в связи с не забывшейся тяжелой утратой. Одновременно в 1821–1822 годах Брюллов писал акварелью второй портрет Марии — уже повзрослевшей девочки.
По окончании портретов семьи Кикиных, которые позже Мария Петровна поместила в сухановской усадьбе, К. П. Брюллов получил от ОПХ заказ на две композиции — «Эдип и Антигона» и «Раскаяние Полиника» для подтверждения права на пенсион в Италии. Полотна высоко оценили учредители Общества, которое устами П. А. Кикина объявило о решении отправить братьев Карла и Александра Брюлловых в «чужие края для усовершенствования в искусстве»16. Письма, полученные Пет­ром Андреевичем от братьев из Италии17, наверняка обсуждались в семье Кикиных в присутствии единственной дочери. Юная Мария, вероятно, была в курсе того, как беспокоился ее отец о Карле, настойчиво проявлявшем творческую независимость, знала, что Петр Андреевич советовал ему «сопоставлять свои суждения с чужими и общими», в противном случае можно «погубить себя, опозорить общество, отечеству не доставить пользы»18.
П. А. Кикин не только возглавлял ОПХ, но участвовал также в работе Вольного экономического общества, публиковал статьи по сельскохозяйственным вопросам. Выйдя в 1826 году в отставку, он поселился с семьей в имении Большая Алешня Ряжского уезда Рязанской губернии и основательно занялся сельским хозяйством. Однако счастливая жизнь Кикиных длилась недолго. Через два года скончалась Мария Ардалионовна. Дочь осталась на попечении отца. Помогала воспитывать девочку ее бабушка по матери Е. В. Торсукова и гувернантка, «старая швейцарка мамзель  Люсиньоль».
Кикины вернулись в Петербург. Петр Анд­реевич продолжил свою деятельность в Обществе. Он оказал покровительство А. Г. Венецианову, способствуя приобретению его картин для «русского зала» в Эрмитаже. По инициативе П. А. Кикина в 1830 году были выделены средства на содержание проживавшему в Италии А. А. Иванову, который в своей записной книжке отметил: «Кикин есть один из почтенных людей и весьма радушных к пользе художников». Общество поддержало и братьев Григория и Никанора Чернецовых, получивших пенсионерство в той же Италии.
По возвращении на родину Г. Г. Чернецов приступил к созданию грандиозного полотна «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октяб­ря 1831 года на Царицыном лугу в Петербурге» — коллективного портрета известных людей первой трети XIX века. «Почти все портреты писались по натурным зарисовкам карандашом или кистью, исполненным в мастерской художника или в доме у портретируемых, за некоторым исключением»19. Перечень подлежащих запечатлению лиц составлялся Генеральным штабом, Министерством Императорского двора, Академией художеств и другими ведомствами. В итоге автор, трудившийся над картиной с 1833 по 1837 год, поместил на ней 223 персонажа, в их числе П. А. Кикина (№  161), стоящего слева от И. А. Крылова и А. С. Пушкина, и его дочь Марию (№  162). Из числа знакомых Кикиных изображен в свите Николая I князь П. М. Волконский, а также художники К. П. Брюллов (№  77), П. В. Басин (№  70) и Ф. Г. Солнцев (№  80)20.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию