Поиск
  • 21.06.2017
  • Былое
  • Автор Андрей Юрьевич Епатко

Экспедиция Джеймса Кука на Камчатке

Экспедиция Джеймса Кука на Камчатке

Экспедиция Джеймса Кука на Камчатке


Вид гавани Петра и Павла со стороны моря.  Гравюра 1813 года по рисунку Тилезиуса 1805 года

На протяжении XVIII века Камчатка представлялась европейцам настоящим медвежьим углом: на этой земле, теснимой огнедышащими горами к Тихому океану, жили одни камчадалы и ссыльные, здесь были часты землетрясения, бушевали непогоды, а к самому полуострову практически не вели дороги. «Чрезмерное отделение Камчатки от главных мест и благоустроенных стран России, — сокрушался И. Ф. Крузенштерн, — суть виною, что об ней распространилась слишком худая слава. Даже само имя Камчатка выговаривается со страхом и ужасом»1.
Однако в конце XVIII века в Европе слово «Камчатка» стало неожиданно произноситься иначе. К нему добавились и другие: «гавань святых Петра и Павла», «Авачинская губа», «премьер‑майор Бем», «сержант Шмалев», «священник Роман» и даже «ссыльный Ивашкин». Причиной явились несколько вышедших в Лондоне и Париже книг, в которых мало кому известные россияне и город Петра и Павла на Камчатке описывались самым лестным образом. Эти отзывы принадлежали спутникам Джеймса Кука, посетившим Камчатку в 1779 году.
«Гости» такого уровня никогда еще не появлялись у российских берегов. До этого Камчатка была известна в основном по двум экспедициям Витуса Беринга, основавшего Петропавловский острог — будущий Пет­ропавловск-Камчатский — как перевалочный пункт для своих плаваний к берегам Америки. Во времена Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны на полуостров ссылали представителей привилегированных сословий, обвиненных в государственной измене. В это трудно поверить, но в начале своего царствования даже Екатерина II узнавала о событиях на Камчатке лишь по слухам, не получая оттуда никаких донесений. Все изменилось в 1771 году, когда в Большерецком остроге произошел бунт: бывший польский конфедерат Мориц Беньовский, захватив в гавани судно, бежал во Францию. Побег Беньовского заставил Екатерину II обратить внимание на этот далекий уголок империи. 26 мая 1773 года последовало предписание об усилении обороны полу­острова. На Камчатку отправили солдат: ее командиром был назначен уроженец Риги, ветеран Семилетней войны премьер‑майор Карл Магнус Бем.
Впрочем, укреплялся только Большерецк — столица Камчатки. Никому в голову не приходило ждать появления иностранных судов со стороны Тихого океана; поэтому гавань Петропавловского острога оставалась без всякой защиты. В своем рапорте к генерал‑губернатору Иркутска сержант Шмалев с тревогой писал: «Все ружья у казаков негодные, <…> хорошей артиллерии и канониров тоже нет», а «служителя, заряжавшего пушку, совсем разбило»2.

Натаниэл Дэнс. Портрет Джеймса Кука.  Холст, масло. 1776 год

Неудивительно, что появление на рейде Петропавловской гавани двух английских фрегатов вызвало в остроге большое замешательство. Это были корабли третьей кругосветной экспедиции Кука — «Резолюшн» и «Дискавери».
К тому времени Джеймса Кука, совершившего уже два кругосветных плавания, знал весь мир. Целью третьего путешествия являлся поиск Се­веро-Западного пути из Тихого океана в Атлантический. Участникам экспедиции предстояло вести навигационные, геологические, зоологические наблюдения, а также собирать сведения этнографического характера. Все эти данные заранее объявлялись секретными, и Куку следовало по прибытии в Англию отобрать у своих спутников дневники.
Назовем здесь некоторых участников экспедиции — многие из них впоследствии были связаны с Россией.
Капитаном «Дискавери» Чарльз Клерк ходил вокруг света с Джоном Байроном — дедом поэта3, участвовал в двух предыдущих путешествиях Кука. Похоронен в Пет­ропавловске-Камчатском.
Второй помощник Кука Джон Кинг учился в Париже и Оксфорде, получил солидную астрономическую подготовку и впоследствии оставил подробные записки о пребывании экспедиции на Камчатке.
Штурман Уильям Блай прославился через десять лет как капитан мятежного брига «Баунти». Именно Блай составил карту Пет­ропавловской бухты.
Джон Ванкувер впоследствии стал выдающимся исследователем берегов Северо-Западной Америки, его именем назван город на юге Канады.
Джемс Тревенен, состоя на русской службе, отличился во время войны со Швецией и погиб в Выборгском сражении (1790).
Оставил свой след в истории России и кап­рал морской пехоты Джон Ледиард. После третьего плавания Кука он отправился в Сибирь, чтобы затем через Камчатку и Аляску открыть торговый путь в США. Однако его миссия не увенчалась успехом: Екатерина II велела выслать Ледиарда из страны.
И, наконец, матрос с «Резолюшн» Джозеф Биллингс в 1780‑х годах возглавил в качестве капитана российскую экспедицию в Северный Ледовитый и Тихий океаны.
Джеймс Кук взял с собой в плавание анг­лийское издание труда С. П. Крашенинникова «Описание земли Камчатки» (Лондон, 1764). В полученной Куком секретной инструкции наряду с прочим сообщалось, что в случае сложной ледовой обстановки в Беринговом проливе он может зайти «в порт Святого Петра и Святого Павла на Камчатке <…> с тем, чтобы дать отдых команде и там перезимовать»4. Однако флотилия подошла к полуострову уже без своего легендарного капитана — незадолго до этого Кук погиб на Гавайях. Потеряв начальника экспедиции, экипажи «Резолюшн» и «Дискавери» пребывали не в лучшем состоянии духа. Положение усугублялось нехваткой провизии и не­определенностью дальнейшего маршрута.
В конце апреля 1779 года из Петропавловского порта в Большерецк прибыл курьер с сообщением: в гавани бросили якорь два английских военных судна под командой капитана Чарльза Клерка. При виде камчатских берегов англичан сковал ужас: «Вся страна покрыта льдом, и трудно себе вообразить более мрачную картину, — записал в своем дневнике лейтенант Джеймс Кинг. — На NNO (норд‑норд‑ост. — А. Е.) мы приметили несколько бревенчатых домов и конусовидные хижины на столбах, но их жалкий вид и малочисленность не позволяли нам допустить, что это и есть селение Св. Петра и Св. Павла. <…> В подзорные трубы можно было разглядеть двух человек, которые бродили около хижин. Мы осмотрели все берега залива, но не увидели больше хижин или лодок, нигде не было видно ни одной живой души, только небольшие стаи уток нарушали это торжественное и необъятное безмолвие. <…> Сама мысль о вынужденной зимовке здесь вызывала у нас содрогание»5.
Тем временем командир Камчатки Бем собрал военный совет, на котором решили из‑за нехватки артиллерии и солдат не предпринимать никаких военных мер, а послать к англичанам «депутацию из лиц неслужащих». Выбор пал на крепостного человека Бема — Иоганна Порта, знавшего немецкий язык, и купца Посельского. При первом посещении кораблей посланцы испытали «большое удивление и даже страх, так как не ожидали видеть в этой стране два судна, гораздо большие по размерам, чем их шлюпы»6. Капитан Клерк попросил передать Бему, что они нуждаются в свежем провианте для экипажа, особенно в муке и говядине. По ходу беседы англичане узнали: мука в Петропавловском остроге продается по 10 рублей за пуд, скот — по 100 рублей за голову. «Это чудовищные цены, — отметил в дневнике капитан Клерк7, — но мы надеялись, что майор Бем даст нам более благоприятные сведения»8.
Поскольку без командира Камчатки воп­рос о провианте не мог быть решен, Клерк направил в Большерецк свое «посольство» в лице лейтенанта Кинга и художника Веббера. «Майору было сказано, что по опыту нашего путешествия нам было ведомо, что в это время года невозможно получить в гавани Св. Петра и Св. Павла необходимый провиант и что, как только мы оправимся, то тут же уйдем. Губернатор, однако, прервал нас и заметил, что не нам знать, что могут здесь дать, и сказал, что он не видит трудностей в обеспечении нас
провиантом»9.
Чтобы развлечь гостей, майор устроил у себя вечером бал. «Появились все дамы, и одеты они были блестяще и на русский манер. Мсье Бем для большего эффекта распаковал свой багаж и предстал перед нами в богатом и изящном туалете. Меня пора­зило богатство и разнообразие дамских шелковых нарядов, и зал в доме майора был подобен очаровательному оазису среди самой дикой и тоскливой страны земного шара»10.

Натаниэл Дэнс. Портрет  капитана Клерка  в Новой Зеландии в Веллингтоне.  Холст, масло. 1776 год

22 мая Бем прибыл на борт «Резолюшн», где его принимали как адмирала, салютуя пушечными залпами. Командир Камчатки сдержал слово и распорядился доставить на эскадру из Нижнекамчатска 20 голов рогатого скота, а также, «по слабости здоровья главнокомандующего, две дойныя коровы для пропитания молоком, и, кроме того, 250 пудов ржаной муки»11. Все это было передано англичанам без всякой оплаты, ибо, как решил Бем, «если потребовать с них деньги, то они хотя бы по нужде и заплатили, но сочли бы за немалое притеснение»12. Чуть позже Бем прислал на корабли 4 мешка табака, 20 головок отличного сахара, чай, а для капитана Клерка — свежее масло, мед, инжир и рис. «Напрасно мы пытались сдержать эту щедрость, — пишет лейтенант Кинг, — ведь нам было известно, что майор посылает <…> если не половину, то близкую к этому часть всех имеющихся в селении запасов. На это неизменно следовал ответ, что нам все это дается, так как мы претерпеваем бедствие»13. Тогда команда одного из кораблей по предложению Клерка на время отказалась от ежедневных порций грога, дабы часть напитка передать майору и тем самым отблагодарить его. Однако Бем категорически отверг такую жертву, хотя «его порадовал этот знак благодарности». Но англичане не сдавались. Накануне отплытия они решили «перехитрить» командира Камчатки, попытавшись вручить ему векселя в оплату за русскую щед­рость. Ответ Бема гласил: «Честь и великодушие великой Российской Монархини не позволяет ему брать векселей»14.
Наступило время расставания: экспедиция собиралась идти в Берингов пролив для продолжения исследований, а Бем отправился в Петербург. Узнав, что командир Камчатки на днях сдает свою должность и собирается в российскую столицу, англичане сочли возможным доверить ему материалы экспедиции, собранные за три года, — коллекции, карты, зарисовки, дневник покойного капитана Кука. Все это позднее через Петербург было переправлено в Англию. Накануне отплытия художник экспедиции Джон Веббер снял с Бема порт­рет, по словам очевидцев, очень удачный (до наших дней не дошел).
«Мы сожалели, что расстаемся с этим человеком, которого нам вряд ли удастся когда‑либо видеть и чье бескорыстное поведение нам крепко запомнилось, — писал Кинг. — Если в любой стране, посещаемой иностранцами, дела ведутся такими людьми, как Бем, то это в высшей степени способствует приумножению славы ее государей»15. Англичане не остались в долгу у Бема — подарили ему карту открытий экспедиции и «некоторые натуральные редкости для Ея Величества Императрицы»16. Речь идет о так называемой «Куковской» коллекции, собранной экипажами «Резолюшн» и «Дискавери» на островах Тихого океана (ныне она является гордостью Санкт-Петербургского Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого).
Бывшему командиру Камчатки пришлось ехать в Петербург за свой счет, поскольку Иркутский губернатор Ф. Н. Кличка отказал ему в прогонных деньгах, ссылаясь на то, что Бем уже числился в отставке. Карту же открытий Кука «как вещь достойную и для сведения Государству нужную, — жаловался премьер‑майор, — г. Иркутский Губернатор от меня отобрал, и в ордере ко мне прописал, что оная куда следует отослана»17. «Сии издержки были для него (Бема. — А. Е.) довольно чувствительны, потому что он имел при себе семейство и вез различные редкости, как‑то: изделия и одежды американских народов, минералы и проч.»18
Также лишился Бем и богатой серебряной вазы, подаренной ему Британским Адмиралтейством в 1781 году. На вазе имелась надпись на английском языке: «Знаменитому мужу Магнусу фон Бему, который в благополучное царствование августейшей императрицы Екатерины по высокой Ея милости на суровых берегах вверенной управлению его Камчатки оказал гостеприимство Британским кораб­лям и мореплавателям и потом, когда они тщетно покушались обресть неизвестные пределы Российской Империи, по претерпении многих бедствий во вторый раз их принял, угостил, успокоил и, снабдив всякими жизненными припасами, отпустил в путь. Британское Адмиралтейство в память столь отличных подвигов благосклонности с живейшим чувством дружелюбия и признательности от своего лица и от имени Отечества своего принесло в дар в лето от Р.Х. 1781»19.
Об этой вазе упоминает новозеландский историк Джон Биглехол, много работавший с рукописями дневников спутников Кука. По его сведениям, вазу у Бема забрал и передал в музей князь Г. А. Потемкин, заявив, что она представляет собственность русской нации20.

Обелиск на могиле капитана Клерка и французского географа Л. Д. де ла Кроэра в Петропавловске.  Гравюра 1813 года по рисунку Тилезиуса 1805 года

 

Данная информация находит подтверждение и в российских документах. В 1823 году «Сибирский вестник» опубликовал заметку о камчатском правлении Бема, основанную на воспоминаниях надворного советника Д. И. Шлуна, лично знавшего премьер‑­майора. Шлун сообщает: серебряная ваза была в комплекте с подносом и чашей. С двух сторон вазы, поддерживаемой дельфинами, красовались ручки в виде раковин; края украшали дельфины же и гирлянды, а на самом верху сидел тритон с трубой. Бем охотно показывал всем диковинную вазу, пока «некий вельможа» не оставил ее у себя. Как память о подарке у Бема остался только маленький серебряный ковш: вазу прислали в деревянном ящике, набитом соломой, и когда позднее из опустевшего ящика хотели сделать собачью конуру, ковш этот нашелся среди соломы…
Впрочем, следы Бемовой вазы очень скоро затерялись. В 1799 году граф Рос­топчин запрашивал Кунсткамеру об «английском сосуде», которым заинтересовался сам император Павел I. Ответ оказался неутешительным: «Означенного сосуда в Кунст-­Камеру Академии Наук никогда присылаемо не было»21.
О дальнейшей судьбе Магнуса Карла Бема известно, что в 1783 году он был принят в члены Санкт-Петербургского вольного экономического общества и даже написал небольшую работу, посвященную земледелию и хлебопашеству на Камчатке. Впоследствии служил в Риге председателем губернского магистрата, удостоившись ордена Святого Владимира IV степени. В 1797 году его должность упразднилась, и он фактически остался без средств к существованию. «Обстоятельства сии понудили Бема, невзирая на 70‑летнюю старость, сесть на корабль и отправиться в Англию. Там он думал найти сострадательных людей; но никто не помнил более добродушного угос­тителя английских мореплавателей. Всякий с равнодушием глядел на бедного ста­рика‑иностранца, бродящего пешком по обширному Лондону»22.
Но вернемся к экспедиции Кука. Получив необходимые припасы, английские корабли покинули Камчатку, миновали Берингов пролив и вышли в Чукотское море. Там «Резолюшн» едва не затерло льдами. В итоге корабль получил серьезные повреждения, и уже смертельно больной капитан Клерк был вынужден возвратиться в Петропавловск. Вскоре Иркутский губернатор Ф. Н. Кличка получил от временного командира Камчатки капитана Василия Шмалева следующее донесение: «Та же английская эскадра пришла в Пет­ропавловскую гавань 13 августа 1779 г. под командою капитана Гора, капитан же Клерк умер на пути в Камчатку»23. Перед кончиной Клерк завещал похоронить себя у церкви в деревне Паратунка. Но местный священник, сославшись на то, что англичане «не христиане или по меньшей мере люди, не приобщенные к Греческой Церкви»24, предложил другое место — в глубине бухты Петра и Павла, рядом с могилой Луи Делиль де ла Кроэра — французского географа, участника второй экспедиции В. Беринга. Клерк был погребен с воинскими почестями — под пушечные залпы и салют из мушкетов — по церемониалу, принятому англиканской церковью. Над телом капитана насыпали земляной холм, огороженный частоколом, а к дереву прибили доску с надписью на английском языке: «У корня этого дерева покоится прах капитана Чарльза Клерка, которой по несчастной смерти капитана Джеймса Кука, умерщвленного островитянами Южного океана 14 Февраля 1779, принял начальство над королевскими Британского Величества кораблями «Резолюшн» и «Дискавери». Он умер на море по долговременной болезни 22 августа того же года на 38‑м году от роду»25.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию