restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

«Завидная судьба»

«Завидная судьба»

«Завидная судьба»


Уважаемая редакция!

 

В 2011 году я навестил в Санкт-Петербурге своего друга Валерия Сергеевича Калачева. Он коллекционер, историк и почти всю сознательную жизнь занимается собирательством старины. Об Отечественной войне 1812 года у него есть много интересного.
Посидели, выпили по рюмашке, поговорили. Валерий Сергеевич достал с полки увесистую папку, вынул из нее бумагу и прочитал — это была копия распоряжения от 7 сентября 1812 года императора Александра I «О наивозможно лучшем содержании пленных», исполнение которого возлагалось на местные власти и жителей.

Жан Батист Николя Савэн (Николай Андреевич Савин).  Рисунок автора с копии архивной фотографии, предоставленной В. С. Калачевым

— Ну‑у, — только и вымолвил я удивленно, — 7 сентября? Что же, почти в день Бородинской битвы царь издал такую бумагу?
— Да, как видишь, — улыбнулся Валерий Сергеевич.
— И чем это было вызвано?
— Думается, одним… извечным русским гуманизмом, — опять улыбнулся Валерий Сергеевич. — У нас ведь во все войны с пленными обращались как нигде мягко — национальная черта!.. А вот копия еще одного любопытного документа. Это фрагмент воспоминаний помещика Данского уезда Рязанской губернии некоего графа Толстого — правда, Д. Н. К сожалению, уцелели всего три странички. Тем не менее… Вот как он вспоминал то, что, будучи отроком, видел в 1812 году:
«Скоро вместо наших войск стали показываться партии пленных. Одна из них расположилась в нашем уезде. Помещики наши разобрали пленных офицеров себе. Отец мой взял пехотного поручика Р. Я помню этого полунагого, покрытого лохмотьями француза, которого отец одел с ног до головы и принял в семействе как друга. Я помню, как отец внушал нам, детям, беспощадную вражду к врагам отечества, когда они встречаются с оружием, и христианскую любовь к человеку, которого война поставила вне возможности вредить нам. В этом заключается та высокая философия, истекающая из глубинно‑религиозного начала, которым проникнута Россия. <…>
Между тем партии пленных проходили мимо нас чаще и многочисленнее; отец кормил их на нашем дворе. <…>
Крестьяне, и наши, и окрестные, смотрели на это без всякого чувства злобы <…> и, сочувствуя их бедствиям, оправдывали их тем, что они люди невольные: «Не сами пришли, Бонапарт привел».
Одним из центров сосредоточения французских военнопленных стала Рязань. 200 человек, в том числе бригадный генерал Шарль Август Бонами, прибыли туда уже в сентябре — сразу после Бородинского сражения. К октябрю в Рязани насчитывалось уже семь тысяч неприятельских солдат и офицеров. Относиться к ним местным властям предписывалось гуманно. В моем архиве имеется копия распоряжения рязанского губернатора И. Я. Бухарина Ряжскому земскому суду, датированного ноябрем 1812 года: французских военнопленных «содержать в пути сколько можно человечнее и предохранять от болезней. <…> Где только будет замечен каковой чиновник в неисполнении с пленными своих обязанностей, будет преследован как недостойный звания русского чиновника и потому ни в какой службе терпим не будет. На личную ответственность членов земского суда оставляется внушить жителям и особенно волостным главам и старостам при проводе пленных отводить им лучшие квартиры, расставлять людей в оных сколь возможно просторнее».
Конечно, содержание пленных оказалось тяжким бременем для местного населения, и без того разоренного и измученного войной. Например, городской голова Рязани купец Рюмин за три месяца истратил на это более 100000 тысяч рублей! А всего у нас в плену оказалось от 100 до 200 тысяч представителей «Великой армии»! Естественно, что быстрее всего с ними находили общий язык представители нашей социальной верхушки: ведь русские дворяне воспитывались на образцах французской культуры. Немало пленных скопилось и в Орле. Местом их общения с русским дворянством стал дом
помещика А. А. Плещеева — одного из ближайших друзей Н. М. Карамзина. Бывал в этом доме и В. А. Жуковский, только что приехавший из действующей армии. Он быстро сошелся с генералом Бонами, переведенным сюда из Рязани. Многие военнопленные приняли русское подданство и навсегда остались жить в России.
В 1887 году Санкт-Петербургский историк Константин Адамович Военский оказался в Саратове и там услышал, что в городе на Грошовой улице в маленьком домике доживает свой век один из французских военнопленных 1812 года, бывший лейтенант наполеоновской армии Жан Батист Николя Савэн — Николай Андреевич Савин. Ему более 120 лет! Военский тут же отправился по данному ему адресу и нашел там еще весьма живого старичка в старомодном сюртуке и с ленточкой ордена Почетного легиона в петлице. Несмотря на свой Мафусаилов возраст, старичок пребывал в здравом уме и, главное, в твердой памяти. На вполне естественный вопрос изумленного Военского он с гордостью ответствовал, что долголетие его объясняется воздержанием от излишеств и постоянным ежедневным трудом. При этом процитировал Горация:

Еще мальчиком многое перенес и трудился.
Потел и мерз, воздерживался от страстей и вина.

В домишке все дышало культом Наполеона. На стенах, на столе, на подоконниках — портреты императора. В крошечной гостиной висел акварельный портрет Наполеона работы самого Савина. Указывая на него, Николай Андреевич принял стойку «смирно» со словами: «Вот человек, которому я посвятил лучшие годы своей жизни и память о котором для меня является священной!» И далее рассказал о себе.
Жан Батист Николя Савэн родился в Руане 17 апреля 1768 года. Его отец Андре Савэн при Людовике XV служил в королевской гвардии, а затем в дворцовом ведомстве. Воспитывался мальчик у двоюродного деда по матери в Туре, а после его определили в иезуитскую коллегию этого города. В сентябре 1792 года уже юношей Николя приезжает в Париж, но в живых своих родителей не застает — отец погиб во время штурма дворца Тюильри восставшим народом, мать пропала без вести. Почти два года он прожил в столице у знакомых, постоянно находясь под угрозой ареста как сын роялиста. Потом уехал к брату в Руан.
В 1798 году объявили набор добровольцев в английскую военную экспедицию. Николя вступает в армию. Но его кавалерийский полк вдруг посылают в Египет. А далее Николя Савэн участвует во всех битвах наполеоновских войн. В 1809 году в составе войск генерала Ланна он оказывается в Испании. При осаде Сарагосы был ранен, получил орден Почетного легиона. Попал в плен к испанцам, бежал. Скитался с товарищами по горам и глухим ущельям, питаясь только травами да фруктами. В числе немногих ему
удалось выжить.
Летом 1812 года уже лейтенант 2‑го гусарского полка Николя Савэн в составе войск корпуса маршала Нея отправился в русский поход. В плен его взяли казаки атамана Платова при переправе через Березину. Сначала он оказался в Ярославле, затем в Саратове. На хлеб зарабатывал уроками фехтования для офицеров местного гарнизона. Со временем сдал экзамен на право преподавания французского языка. Родных во Франции у него не осталось, и он решил из России не уезжать. Женился, в семье
родилась дочь.
В 1874 году Николаю Андреевичу исполнилось 106 лет. Сочтя этот возраст для себя «пенсионным», он удалился на покой. Купил маленький домик и поселился там со своей дочерью (жена к тому времени умерла). Занялся рисованием, возделыванием огорода; ежедневно совершал неторопливые пешие прогулки. Так и жил — тихо, незаметно, пока в газете «Новое время» не появилась статья К. А. Военского о нем. К Николаю Андреевичу зачастили журналисты, писатели, историки, представители власти. Бывший пленный всех радушно принимал и с готовностью делился воспоминаниями. Вспомнили о нем и на родине: французское правительство наградило его медалью Святой Елены, учрежденной Наполеоном III в 1857 году для оставшихся к тому времени в живых ветеранов армии Наполеона. О Н. А. Савине много писала русская пресса; французская диаспора в России издала о своем земляке брошюру. Умер он 29 ноября 1894 года, прожив 126 лет, 7 месяцев и 12 дней…
— Завидная судьба, не правда ли? — завершил свой рассказ Валерий Сергеевич. — Столько пройдено, столько перевидано, столько перечувствовано…

Виктор Сергеевич Ом.
Москва