Поиск

«…От войны разоренным»

«…От войны разоренным»

«...От войны разоренным»


Своего рода поворотный пункт в понимании взаимности обязательств между государством и населением в связи с военными событиями наметился в России в ходе Отечественной войны 1812 года и в послевоенный период. Именно тогда по существу впервые был признан разносторонний характер урона, понесенного мирными жителями, были сделаны некоторые шаги для определения видов и масштабов этого урона, предложены конкретные варианты действия. Российское государство обращалось к населению за помощью, в том числе — экономической, а затем, в свою очередь, пыталось оказать помощь наиболее пострадавшей его части.
Чтобы понять значение морального процесса, который привел к признанию ущерба, выпадающего на долю мирных жителей в связи с войнами, и необходимости оказания им помощи, целесообразно сопоставить принципы, рождавшиеся в ходе войны 1812 года, с господствовавшими ранее. В прежние времена плотной завесой молчания была окружена цена войн для государств, не говоря уже об экономическом ущербе, наносимом мирному населению. Немного имелось примеров, когда лидеры государств хотя бы упоминали о бедствиях, которыми чреваты войны для мирных жителей. В своем большом историческом труде о войне 1799 года видный ученый, военный и государственный деятель Д. А. Милютин (1816–1912) отдал дань уважения попыткам российских политиков времен Павла I убедить европейские державы в том, что надо решать международные проблемы, не прибегая к оружию, а значит — не нанося ущерба экономике и благосостоянию своих народов. В качестве примера Милютин привел инструкцию Павла I графу Н. И. Панину, осуществлявшему дипломатическую миссию в Европе. В документе говорилось о готовности российского монарха принять на себя роль посредника в европейских делах, дабы «споспешествовать прекращению народных бедствий»1. Данное высказывание отмечено Д. А. Милютиным именно потому, что подобный ход мысли был в те времена редкостью.
Что касается Отечественной войны 1812 года, то, несмотря на появившиеся тогда новые подходы, на большое значение самого факта признания ущерба мирным жителям, вся картина «народных бедствий» полностью не раскрывалась. Военный историк П. А. Жилин (1913–1987), отмечая появившийся за полтора столетия после окончания той войны большой объем литературы о ней, счел, однако, необходимым подчеркнуть, что «проблемы социально‑экономического характера оставались вне поля зрения» указанной литературы. Он писал: «Социологи и экономисты, философы и историки, обращаясь к эпохе войны 1812 года, обнаруживают все новые и новые пласты исследовательского материала, позволяющие им создавать интересные научные исследования»2. Эти слова, в общем, верны и поныне. И, продолжая собирать материал, систематизировать его, мы все больше узнаем о социально‑экономической стороне войны с Наполеоном, а значит, и о том, что стояло за дискуссиями и предложениями современников по поводу помощи мирному населению.
В качестве варианта систематизации видов ущерба мирным жителям можно предложить следующий. Если исходить из тяжести ущерба, первым слагаемым этой систематизации должен быть урон, причиненный населению в местах, непосредственно затронутых войной, — оказавшихся театрами военных дей­с­твий, расположенных на путях прохождения войск или в непосредственной близости от маршрутов их передвижения. Для подобных мест были характерны такие виды бедствий, как утрата жилья, хозяйственных построек, средств производства, нехватка продуктов питания, беженство. Это — непосредственно в разгар войны. Далее особое значение приобретают проблемы, связанные с восстановлением хозяйственной деятельности и ликвидацией последствий войны. Так, после изгнания французов абсолютно необходимым, но опасным и отвлекавшим силы от хозяйственных работ был труд по захоронению сотен тысяч погибших людей и павших животных. Степень, в которой пострадали некоторые местности, например, в Смоленской губернии, оказалась настолько велика, что обойтись без государственной помощи здесь не могли еще несколько лет после окончания войны.
Следующим слагаемым будет блок, который можно расценить как проблемы второго плана. Это — проблемы местностей, не слишком отдаленных от зоны боевых действий, но все же ими непосредственно не затронутых. Сопричастность населения таких мест к войне выражалась в том, что мирные жители оказывали российской армии разностороннее экономическое содействие — прежде всего поставками продовольствия, фуража, зимней одежды, помогали партизанам, участвовали в создании народного ополчения.
Третье слагаемое охарактеризуем как блок общегосударственных проблем. Они затрагивали интересы населения в целом, сказывались — причем не один год — на его жизни, благосостоянии, с особой же силой — на положении жителей непосредственно пострадавших в ходе боевых действий территорий и близких к ним мест, поскольку там происходило наложение, взаимное переплетение различных прямых и косвенных социально‑экономических последствий войны. К таким общегосударственным проблемам относились разбалансировка финансового механизма, необходимость восстановления нормальной торговли, оказания помощи инвалидам, вдовам, сиротам и тому подобное.
Среди проблем Отечественной войны 1812 года, которые можно отнести и к локальным, и к общегосударственным, несомненно, была продовольст­венная. Продовольственные трудности мирного населения и двух противоборствовавших армий тесным образом переплелись. От обеспечения продуктами питания зависели судьбы многих тысяч человек в обеих армиях и сам исход кампании. Не будет преувеличением сказать, что эта проблема оказывала влияние едва ли не на все стороны войны — в том числе на выбор каждой из сторон стратегии и тактики боевых действий.
Известный военный теоретик Карл фон Клаузевиц сделал ряд заключений по поводу принципиальной зависимости военной политики от вопросов продовольственного снабжения. Он утверждал, что хотя войны чаще всего начинаются отнюдь не в видах борьбы за продовольствие, они, тем не менее, почти неизбежно в своем развитии такую борьбу порождают. Один из важных выводов Клаузевица гласил: «На довольствие надлежит смотреть лишь как на одно из условий войны, а отнюдь не как на ее цель»3. Действительно, хотя 1811 год выдался во Франции неурожайным, не ради продовольствия, конечно, Наполеон вторгся в Россию. В его распоряжении были продовольственные ресурсы покоренных им стран Европы. И, однако, ход событий подчинялся общему правилу, сформулированному Клаузевицем: «Война своими многочисленными ртами охотнее всего присасывается к большим трактам, населенным городам, плодородным долинам больших рек и к часто посещаемым кораблями берегам моря. Отсюда становится ясным общее воздействие, оказываемое довольствием войск на направление и форму операций, на выбор театра войны и на коммуникационные линии»4. В немалой мере это относилось и к войне 1812 года.
Уже сам выбор времени для ее начала и первые маршруты движения войск можно рассматривать как косвенное свидетельство влияния таких весьма значимых обстоятельств, как продовольственная ситуация и эпидемическая обстановка. Войска нашествия далеко оторвались от своих продовольственных баз в центре Европы, и при этом в должной степени не были оценены трудности доставки продовольствия в действующую армию, нараставшие по мере того, как она шла все дальше на восток. Распространенным и утвердившимся на долгие годы в научных исследованиях было заключение, согласно которому главной причиной вышеуказанных трудностей являлась непомерная растянутость коммуникаций. В 1930‑х годах американский экономист Р. Хоутри выразил эту мысль так: «История полна примеров отдаленных экспедиций, которые истощали предпринимавшие их государства»5. В подтверждение своего тезиса он привел конкретные примеры, включая положение наполеоновских войск в России.
Хоутри, по существу, воспроизвел суждения Клаузевица, неоднократно подчеркивавшего, что большим стратегическим просчетом Наполеона были общая недооценка значения продовольственного снабжения армии и его ставка на получение продовольствия непосредственно в ходе войны, уже на территории России, что означало и использование продовольственных ресурсов населения. Клаузевиц не раз отмечал разницу ситуаций, в которых армия оказывается в зависимости от того, действует она в своей стране или в чужой. Именно с промахами Наполеона в продовольственной политике немецкий военный аналитик связывал таяние армии нашествия по пути на восток от границ России и при возвратном движении на запад.
Недооценил Наполеон социальные и политические последствия напряженного положения с продовольствием и в самой Франции. Там начались волнения на почве дороговизны и нехватки продуктов питания. Ситуация вынуждала власти предпринимать чрезвычайные меры. Были установлены фиксированные цены на продовольствие, а также обязательства для его производителей поставлять продукцию на рынок. В отдельных местностях дело доходило до прямых реквизиций. Но даже столь жесткие методы не приносили успеха. Русский ученый В. П. Безобразов (1828–1889) определил происходившее тогда как «истощение и утомление французского народа»6.
Что касается действий российского командования на первом этапе войны, то почти с самого начала стало очевидным: жизненно необходимой для армии будет разносторонняя помощь населения. Данной фазе отношений между государством и населением уделял внимание современник тех событий, ученый‑социолог и экономист Н. И. Тургенев (1789–1871). Он особо отметил большой объем труда, который население осуществляло в интересах российской армии, его (населения) разносторонне экономическое содействие войскам. Н. И. Тургенев выступал за точный учет и оценку этого содействия. Практический смысл своих предложений он сформулировал следующим образом: «Так как вообще в военное время при проходе войск жители тех мест, где проходят войска, несут более тягостей, чем прочие, то правительство может выдавать всем жителям свидетельства за поставленные ими вещи, за другие пожертвования такого рода с обещанием принимать оные свидетельства впредь в уплату налогов или платить по оным чистыми деньгами. Кроме того, правительство может дать сим свидетельствам меновую ценность, чтобы они могли вступать в обращение наподобие государственным ассигнациям»7. Если бы практика развивалась в таком духе, безвозмездная помощь населения армии превращалась бы в возмездную, пусть даже возмещение носило отложенный характер. А поскольку местности, где армия эту помощь получала, примерно совпадали с территориями, наиболее пострадавшими в результате войны, то, оплачивая выданные квитанции, государство оказывало бы подобие справедливой, причем строго адресной финансовой поддержки населению.
Указанная идея в принципе не расходилась с представлениями российского командования в начале войны. Тогда считали, что вся помощь армии со стороны населения будет осуществляться на возмездной основе. Однако события развивались настолько драматично и бурно, что эта идея оказалась как бы отодвинутой в тень. Только за поставки больших объемов продовольствия выдавались специальные удостоверения смоленским дворянам (хотя позже получившие такие удостоверения по патриотическим побуждениям от возмещения отказались). Остальное население отдавало подчас абсолютно необходимое ему самому, причем без расчета на скорую компенсацию.
Осталось достаточно свидетельств того, что российская армия в ходе войны 1812 года многое получала непосредственно на маршрутах ее продвижения. Так, в одном из писем Калужскому гражданскому губернатору П. Н. Каверину М. И. Кутузов после остановки в Медыни выражал благодарность «за порядок <…> во вверенной Вам губернии и которому армия обязана продовольствием и нарочитым удовлетворением всех требований для оной»8.
Хотя война прошла по территории России довольно узкой полосой, фактически сопричастными к военным событиям и помощи армии оказались и прилегавшие местности, где возникали экономические проблемы, охарактеризованные в начале статьи как проблемы второго плана. Вследствие недостатка информации по социально‑экономическим вопросам той поры эта тема в исторической литературе не получила должного освещения. Попробуем хотя бы в небольшой степени восполнить этот пробел. В качестве небольшого, но верного зеркала происходившего может служить ситуация, складывавшаяся вокруг небольшого уездного города Юхнова Смоленской губернии (сейчас — Калужской области). Расположенный в двухстах километрах от Москвы, он имел немалое значение как пункт пересечения дорог, ведущих к Смоленску, Калуге, Туле. Судоходной в то время была река Угра, на которой город стоит, ведущая к Оке и представлявшая собой дополнительное средство транспортных коммуникаций.
Первый же документ М. И. Кутузова, где упомянут Юхнов, — письмо к Калужскому и Тульскому губернаторам от 25 октября 1812 года — иллюстрирует роль местных усилий в деле поддержки армии, причем в самые ответственные моменты кампании: «Хотя успех армии велик и наносимый вред неприятелю чрезмерен, но он был бы и того больше чрезмерен, если бы затруднение в продовольствии войск не препятствовало скорейшему движению армии. Я прошу убедительно усугубить Ваше попечение и Вашу деятельность о скорейшем отправлении запасов к армии, направляя транспорт прямейшим трактом через Юхнов к Ельне. Я не нахожу слов, какими мог бы выразить, сколь величайшая польза произойти может, если пожертвованный провиант непрерывно будет постигать армию и удовлетворит потребностям для безостановочного движения, и, наконец, не могу без величайшего прискорбия изъяснить, что медленное доставление к армии продовольствия в состоянии остановить движение армии и прекратить совершаемое преследование бегущего неприятеля»9.
Путь через Юхнов рассматривался российским командованием как партизанский, но не только. На втором этапе войны, то есть на этапе преследования покидавших Москву наполеоновских войск, его расценивали также в качестве одного из вероятных маршрутов основных сил, причем особо учитывалось, что здешние окрестности ранее не были опустошены. Решался и такой вопрос: в случае, если наша армия не пойдет этим путем, следует воспрепятствовать войскам нашествия в их возможном продвижении через Медынь, Юхнов, Ельню к Смоленску. Фигурировал Юхнов и в планах Наполеона. Согласно одному из них, не осуществленному, его армия должна была двигаться потоками с прохождением головных сил через Юхнов. По существу, и Наполеон и Кутузов, планируя свои действия, основывались на одних и тех же параметрах: положении Юхнова как транспортного узла и относительно благоприятных возможностях получения здесь продовольствия. Поэтому когда стало ясно, что Наполеон готовится отступать, М. И. Кутузов сразу же понял: русская армия должна контролировать стратегически важный путь через Юхнов, о чем писал императору Александру I: «Неприятель намерен ретироваться по Смоленской дороге. Нынешняя позиция дает удобность, если надобность будет к сей дороге приближаться. Если подозрения на ретировку неприятельскую по Смоленской дороге сделаются основательнее, тогда не теряя времени потянусь параллельно сей дороге к Юхнову. С сей дороги действовать можно двояким образом. Неприятель искать будет непременно дорогу, которая еще не разорена, то есть правее или левее Смоленс­кой. С сего пункта удобно будет на него действовать»10.
Несмотря на разрабатывавшиеся тогда обеими сторонами планы, Юхнов так и остался южнее линии боев и массового продвижения войск, сохраняя свое значение важной тыловой базы российской армии и партизанских соединений. Положение Юхнова как транспортного узла, близкого к путям прохождения войск, но все же непосредственно не затронутого войной, порой оборачивалось своими трудностями. Так, в районе Юхнова–Ельни–Красного произошло скопление многих тысяч подвод, везущих для нашей армии продовольствие, зимнюю одежду, фураж. Чтобы обеспечить доставку этих важнейших грузов по назначению, требовалось изыскать дополнительные ресурсы транспортировки. И этот вопрос находился в поле зрения М. И. Кутузова. Он рекомендовал начать поиск волов и лошадей в ближайших губерниях.
Одному из крупных партизанских соединений, действовавшему в районе Юхнова и непосредственно руководствовавшемуся указаниями главнокомандующего, удалось стремительным броском приблизиться к Смоленску, опередив отступавшие войска наполеоновской армии. Одной из задач отряда было лишить противника возможности пополнить свои продовольственные ресурсы.
В самом городе формировалось ополчение. Местные жители уходили в партизаны. Особой благодарности удостоились действия С. Я. Храповицкого — тогдашнего предводителя юхновского дворянства. Отмечалось, в частности, что он снабжал всем необходимым партизанский отряд Д. В. Давыдова, учредил в городе милицию, основал на свои личные средства госпиталь. «Его светлость главнокомандующий господин генерал‑фельдмаршал с сердечным удовольствием наградил сего чиновника орденом Святой Анны 2‑го класса»11.
Когда исход кампании уже становился очевидным, российское правительс­тво начало проявлять озабоченность в связи с разорением, которое принесла с собой война. По существу, подлежали решению два основных вопроса — о формах и организации помощи населению и о финансовых для нее источниках. В начале 1813 года Кабинетом министров была рассмотрена предложенная его председателем С. К. Вязмитиновым программа под названием «Правила для пособия в продовольствии обывателям, от войны разоренным». В ней говорилось не только о продовольственной, но и о других видах помощи — от предоставления материалов для жилищного строительства до льгот в уплате податей, – которую следовало оказывать населению и в натуральной, и в денежной формах. Что касается срочных продовольственных нужд, имелась в виду непосредственная помощь деньгами и хлебом. Однако ее предполагалось оказывать недолго и лишь в чрезвычайных случаях. Дальше следовало действовать по принципу «помоги себе сам», то есть способствовать трудо­устройству пострадавших, возрождению их хозяйств. Если задаться вопросом, почему был предложен целый спектр вариантов (только ли разнообразие видов ущерба к тому побуждало или Вязмитинов учитывал ограниченность могущих быть выделенными средств и посему призывал использовать все наличные возможности), ответ напрашивается такой: имели место и те, и другие соображения. Несмотря на авторитет С. К. Вязмитинова, его предложения не были приняты в полном объеме, их откорректировали в сторону уменьшения затрат. Но уже сам факт появления таких предложений, причем в трудных для страны обстоятельствах, заслуживает того, чтобы быть отмеченным и высоко оцененным.
Вопросу об источниках средств для оказания помощи пострадавшему от войны населению уделял большое внимание видный ученый‑экономист адмирал Н. С. Мордвинов (1754–1845). Ни один из них не отвергался, включая частную благотворительность. Но было ясно: без государственного финансирования не обойтись. В дополнение к внутренним ресурсам Мордвинов рекомендовал использовать заем за границей, причем выполнил даже своего рода роспись заемных средств по их возможному назначению: эти средства следовало направить не только на цели безотлагательной и безвозмездной помощи наиболее пострадавшему населению, но и на долгосрочное кредитование жилищного строительства. Однако руководство страны идею специального заграничного займа не поддержало: у России уже образовался значительный долг, связанный с непосредственным ведением войны.
Пусть не в требуемом объеме, но помощь была оказана. Так, первый послевоенный сев в наиболее пострадавших местностях, где крестьяне лишились всех запасов, осуществлялся преимущественно государственным зерном.
После войны социальная линия в работах ученых и в деятельности практиков продолжалась. Один из ее аспектов — помощь инвалидам, вдовам и сиротам. По инициативе С. К. Вязмитинова в Санкт-Петербурге было начато строительство Военно‑сиротского дома. Отголоском обсуждения подобных проблем явилась статья о «способе вспомоществования» участникам Отечес­твенной войны, предложенном все тем же Н. С. Мордвиновым12. В ней автор поднял вопрос об экономических и нравственных обязательствах государства в данной сфере. В августе 1814 года создается Патриотическое общество, а затем — специальный комитет, в функции которого входило разнообразное попечение о получивших в боях увечья офицерах. И эти организации видели одну из своих задач в осуществлении принципа «помоги себе сам», то есть стремились по возможности трудоустроить опекаемых в гражданской сфере. Государственная помощь пострадавшим не отменяла и не заменяла частной благотворительности, но все же она знаменовала собой важный поворот к признанию ответственности государства за положение тех, кто воевал и оказался в числе жертв.
Только по окончании Крымской войны в России появились первые дома для инвалидов — начинание важное уже хотя бы потому, что после 1812 года размеры помощи каждому инвалиду устанавливались в зависимости от чина, в домах же для инвалидов было больше равенства.
Наконец, летом 1917 года в России создается Министерство общественного призрения, в задачи которого входило объединить в один поток государственную поддержку и частную благотворительность в сфере помощи военным инвалидам уже Первой мировой войны.
Ученые сходились во мнениях по поводу того, что государственная помощь раненым, инвалидам, вдовам военных и их осиротевшим детям необходима и в силу гуманных соображений, и как проявление социальной ответственнос­ти государства. Имелось в виду, что положение названных групп сказывается на положении всего населения в послевоенных условиях: если государство помощь не оказывало или оказывало недостаточно, этот груз так или иначе ложился на плечи других людей.
Социально‑экономические проблемы, связанные с войной 1812 года и затрагивавшие интересы широких масс населения, давали о себе знать на протяжении ряда лет. Одной из них являлась нестабильность в сфере финансов. Ее решение растянулось почти на три десятилетия. В качестве примера можно привести следующее обстоятельство. Вспомним: участь беженцев постигла и значительную часть жителей Москвы и ее окрестностей. При этом лишь немногие москвичи, покидая город, имели возможность захватить с собой запасы продовольствия. Однако как‑то же они питались… Далее: за два по­с­ледовавших века на территории Москвы и столичной области было обнаружено очень мало кладов, датированных временем до войны 1812 года. Почему? Ответ находим в трудах Н. С. Мордвинова: по всей вероятности, тогда мирные жители, особенно те, кто ожидали для себя участи беженцев, массово изымали клады. Не менее вероятно, что содержимое кладов использовали и в послевоенное время. Н. С. Мордвинов дал такое истолкование судьбы кладов и сбережений населения: «Истреблению капиталов земледельческого класса людей, у коих оные находились большей частью в сокрытии до 1813 года, способствовало первоначально то недоверие, которое по изгнании французов распространилось <…> к ассигнационной нашей монете и которое заставляло их <…> вынимать серебряные и золотые деньги свои из‑под спуда. Известно же, что единожды открытое легко издерживается и очень редко может возвращаться в тоже сокрытое»13.
«Недоверие» было вызвано прогрессировавшим обесценением бумажного (ассигнационного) рубля и слухами о том, что в общем потоке бумажных денег циркулируют и фальшивые, завезенные Наполеоном. Конечно, торговцы продовольствием и иными товарами первой необходимости предпочитали бумажным ассигнациям, которые могли навлечь на их обладателя подозрение в сбыте фальшивок (наказание за это полагалось крайне строгое), звонкий металл. Клады населения стали одним из факторов практически состоявшегося после войны возврата к металлическому денежному обращению. Власти при этом приняли ряд мер, положительно оцененных учеными, включая и Н. С. Мордвинова. Никаких разбирательств по поводу фальшивых денег не производилось — их принимали наряду с подлинными, а затем изымали из обращения. В 1817 году вид ассигнаций изменили в целях защиты от фальсификации. Золото же принимали во все платежи, включая государственные налоги, что раньше не допускалось. Пошли в ход даже монеты, отчеканенные при Петре I, а также оказавшиеся на руках у населения французские.

***

Решить раз и навсегда, как полностью исключить для мирного населения риски и экономические потери в условиях войн, видимо, невозможно — уже хотя бы потому, что каждая новая война обладает своими особенностями. И все же опыт преодоления социальных последствий Отечественной войны 1812 года даже для более поздних условий имел важное значение. Шаг за шагом, медленно и не без труда вопросы защиты прав мирного населения и помощи ему начинали обретать вид юридических установлений, международных согласованных принципов.

 

1Милютин Д. А. История войны России с Францией в царствование Павла I в 1799. Т. 1–5. СПб., 1852–1853.
2Жилин П. А. О войне и военной истории. М., 1984. С. 441.
3Клаузевиц К. фон. О войне. Т. 1. М., 1937. С. 4.
4Там же. С. 416–417.
5Hawtrey R. Economic aspects of sovereignity. L., 1930. Р. 92–93.
6Безобразов В. П. О влиянии экономической науки на государственную жизнь в современной Европе. М., 1867. С. 5.
7Тургенев Н. И. Опыт теории налогов.
М., 1987. С. 67.
8Калужский губернский календарь‑­еже­дневник. Калуга, 1998. 16 октября.
9Бескровный Л. Г. Отечественная война 1812 г. и контрнаступление Кутузова. М., 1951. С. 115.
10Там же. С. 128–129.
11М. И. Кутузов. Сборник документов. Т. 4. Часть 2. Август–декабрь 1812 г. М., 1955. С. 131.
12Пасенко В. Адмирал граф Н. С. Мордвинов и его «способ вспомоществования» участникам Отечественной войны (материалы для войны 1812 г.) // Русская старина. 1911. Т. 147. №  11. С. 441–448.
13Мордвинов Н. С. Избранные произведения. М., 1945. С. 212.