Поиск

«Уезжать грустно…»

«Уезжать грустно…»

«Уезжать грустно...»


Александр Твардовский. 1927 годСын кузнеца из хутора Загорье на Смоленщине, Александр Трифонович Твардовский к тридцати годам многого достиг. Он знал все виды крестьянского труда — от пастушьей повинности и работ на земле до кузнечного дела, но с отрочества мечтал об иной доле. Постоянное чтение и первые обнадеживающие «пробы пера» на страницах местных газет формировали в нем литератора. Восемнадцати лет Александр покидает Загорье и уезжает в Смоленск.
Город встретил его неласково. Приходилось снимать углы, браться за любую газетную поденщину, чтобы заработать на хлеб. Гонорары внештатным сотрудникам платили мизерные. Но, с другой стороны, уже признанный поэт, сотрудник смоленской газеты «Рабочий путь» Михаил Исаковский одобрял стихи Твардовского, благодаря чему они время от времени публиковались. Это грело душу. Вскоре Твардовский сделал попытку закрепиться в Москве. По приезде удалось напечатать в столичных журналах несколько стихотворений, однако жить было негде — он вернулся в Смоленск. И тут молодому «пролетарскому поэту» повезло: его приняли на работу в журнал «Западная область». Во время частых командировок по колхозам в начале 1930‑х годов у него родился замысел поэмы «Страна Муравия».
Напомню, в чем там суть. Мужичок­‑­се­ред­нячок не хочет идти в колхоз. Он — романтик с частнособственническим уклоном. Твардовский пишет: «Ведет дорога длинная // Туда, где быть должна // Муравия, старинная // Муравская страна. // И в стороне далекой той — // Знал точно Моргунок — // Стоит на горочке крутой, // Как кустик, хуторок. // Земля в длину и в ширину – // Кругом своя. // Посеешь бубочку одну, // И та — твоя. // И никого не спрашивай, // Себя лишь уважай. // Косить пошел — покашивай, // Поехал — поезжай… // Весь год — и летом и зимой, // Ныряют утки в озере. // И никакой, ни боже мой, — // Коммунии, колхозии!..»
Судьба такого Моргунка была предопределена: раскулачивание. Твардовский, чтобы оправдать героя, «заставляет» его сочинять речь к товарищу Сталину, где Моргунок обещает, пожив год‑другой в Муравии, вступить все‑таки в колхоз. Моргунок, понятно, наивен, но не наивен автор. Он знал, «почем фунт лиха». Семью Твардовских в Загорье раскулачили, и по тогдашним анкетным данным он — «сын кулака», то есть неблагонадежный, потенциальный враг.
В 1936 году Твардовский читал поэму в московском Доме литераторов. Присутствующие писатели дали ей высокую оценку. «Горячая» тема и самобытный язык поэмы свидетельствовали: в советскую литературу вошел крупный талант. «Страну Муравию» напечатал журнал «Красная новь». На гребне успеха Твардовский перевелся из смоленского пединститута в ИФЛИ (Институт философии, литературы и истории). Союз писателей назначил поэту особую стипендию.
По воспоминаниям бывших студентов ИФЛИ, Твардовский среди них выглядел солидно: выглаженный костюм, галстук, портфель. Прядь непослушных светлых волос косо падала на высокий лоб. Глаза были бледно‑голубые. К собеседнику относился внимательно. В нем одновременно чувствовались гордость и застенчивость. Речь выдавала уроженца Смоленского края. Интеллигент в первом поколении, он свободно общался как с профессорами, так и с односельчанами. Не только стихи, но и курсовые работы Александра, его высказывания на лекциях и студенческих собраниях вызывали уважение.
Летом 1940 года А. Т. Твардовский с женой Марией Илларионовной и дочерью Валентиной приехал в подмосковное Остафьево. Бывшая усадьба князей Вяземских, пушкинский музей при последнем владельце графе С. Д. Шереметеве трансформировались в дом отдыха. Твардовские заняли две комнаты на втором этаже, примыкавшие к овальному залу с мраморными полуколоннами. После коммуналки по Большому Могильцевскому переулку, где они ютились, условия пребывания в Остафьеве граничили с роскошью. Твардовский записал в дневнике: «Так ни моя семья, ни я сам еще никогда не жили». Поэт приехал в Остафьево для работы над книгой стихов, которая должна была стать «главным урожаем» года.

Дом отдыха в Остафьеве. Фотография 1930-х годов

Для поэта жить в доме, связанном с именами Карамзина и Жуковского, Вяземского и Пушкина, — дорогого стоит. Трудясь над книгой, Твардовский начал с «Загорья» — стихотворения, давшего запев памяти, которая вела его в родные места, на отцовский хутор:

Узнаю, вспоминаю
По пути до села,
Где ракита двойная,
Где межа, где какая
В поле стежка была,
Где дорожка… А ныне
Тут на каждой версте
И дороги иные,
И приметы не те.
Что земли перерыто,
Что лесов полегло,
Что границ позабыто,
Что воды утекло!..

В комнате еще было холодно, но в парке крепла свежая зелень. Из окна видны дорожки, посыпанные желтым песком, и ветви крон под чистой синевой сельского неба.

В Остафьевском паркеПрогулка по окрестностям привела Твардовского в яблоневый сад. Деревья стояли запущенные, темные, сильно пострадавшие от зимних морозов. И не только яблони в саду, но и парковые дубы, клены, ясени претерпели значительный урон. Их вырубали. Это печальное зрелище наводило на мысль о несчастной скотине, которую до срока пус-­тили на убой.
Через неделю холодный май сменился настоящим летом. Поэт втянулся в работу, порой удавалось «двинуть» до пятидесяти строк за день. Работа перемежалась прогулками и чтением. Вот характерная запись в дневнике: «Огромное впечатление — 4 книга «Тихого Дона». Жалеть есть о чем: почему так кончает Григорий и т. д. Если б, например, Аксинью убили не красноармейцы, а белые, и Григорий был бы какой‑нибудь партизан, — это прощание, захоронение Аксиньи стало бы хрестоматийным, классическим. Но тут же подумаешь, а была бы эта сцена столь трагической? Нет. Тут, видно, взято все в полный объем — смело, гуманистично в самом высшем, непрактичном покамест для нас смысле».
Однако творчество не заслоняло от житейских забот. Первейшая из них — помочь в Москве друзьям А. В. Македонову и Е. М. Марьенкову — жертвам разгрома Смоленской писательской организации неистовыми ревнителями «социалистического реализма». Судьбу друзей мог разделить и Александр Твардовский. Была создана комиссия для экспертизы его сочинений на предмет политической благонадежности. Однако поэт к тому времени жил в столице, имел орден Ленина за литературные достижения и орден Красной Звезды за участие в финской кампании. Комиссия пришла к выводу: «Доказывать сейчас, что в произведениях тов. Твардовского, дважды награжденного советскими правительственными орденами, якобы содержатся классово‑враждебные тенденции, нет необходимости».

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию