Поиск

Один из «потерявшихся» сыновей России

Один из «потерявшихся» сыновей России

Один из «потерявшихся» сыновей России


Главным источником сведений об этом незаурядном человеке служат газетные публикации, в которых, однако, совершенно не затрагивается «доавиационный» период жизни Сергея Сергеевича, а потому пока не удается выяснить место и время его рождения, где и когда он учился. Даже сколько‑нибудь приличная фотография С. С. Щетинина отсутствует. На основании фамилии можно предположить, что он принадлежал к сословию российского дворянства. Газетчики называли его то купцом, то юрис­том, то инженером. Что ж, в таком разнобое определений отражена истина: занимаясь созданием авиационной промышленности, потомственный дворянин поневоле должен был стать и купцом, и юристом, и инженером, и, как увидим, издателем…

 

 

* * *

Курсанты школы «Гамаюн».  Фотография 1911 годаНа заре XX века, в пору повального увлечения воздухоплаванием авиационная техника производилась в полукустарных мастерских поштучно. И одна из таких мас­терских в Новой Деревне под Петербургом принадле­жала С. С. Щетинину и инженеру Я. М. Гаккелю, которые однако уже тогда подумывали о создании настоящего авиазавода. Ничего подобного в мире на тот момент не существовало, а потому, как и всяким первопроходцам, Щетинину и Гаккелю пришлось столкнуться с немалыми трудностями. Основную ставку они делали на военных, вполне оценивших потенциал управляемого полета. Однако и среди воинских начальников далеко не все разделяли этот энтузиазм. Так что на первых порах Щетинин и Гаккель вынуждены были обходиться собственными силами. Сумев заинтересовать своей идеей московского купца М. А. Щербакова и конструктора Эрдели, они уже вчетвером зарегистрировали основанное на паях Первое российское товарищество воздухоплавания (ПРТВ). Компаньоны купили помещение на Корпусной улице в Петербурге и начали работы по конструированию собственных аппаратов. Им все‑­таки удалось получить небольшую ссуду от военного ведомства на постройку аэропланов известных тогда типов. Деньги оказались вложены с толком: вскоре в распоряжении авиастроителей уже были 8 станков, 50‑сильная паровая машина, небольшая электростанция. На ПРТВ работали более сотни рабочих. При заводике организовали  собственное конструкторское бюро. На аэродроме под Гатчиной Щетинин открыл первую частную русскую авиа­школу «Гамаюн». Сначала школа располагала только одним аппаратом «Фарман». Именно на «Фармане» школы «Гамаюн» учились летать многие будущие асы, в том числе выдающийся пилот Константин Константинович Арцеулов (1891–1980). Курсантами школы были даже дамы. Так, дочь героя Русско‑турецкой войны 1877–1878 годов Виссариона Ивановича Зверева Лидия, пройдя здесь обучение, стала первой российской дипломированной жен­щиной‑­пи­лотом.
В 1909 году Сергей Сергеевич начал издавать журнал «Вестник воздухоплавания», на страницах которого выступали видные ученые, конструкторы, летчики.
Не будучи сам военным, но постоянно вращаясь в военной среде, С. С. Щетинин стал членом Общества ревнителей военных знаний, занимавшегося тем, что нынче назвали бы научно‑технической разведкой. Именно через это Общество ему сделали предложение принять участие в боевых действиях Балканской войны, вспыхнувшей в 1912 году между коалицией христианских государств (Болгарии, Сербии, Греции, Черногории) и Турцией.

* * *

К началу конфликта на вооружении болгарской армии имелось два десятка самолетов «Блерио», «Фарман», «Соммер» и «Бристоль». Авиапарк сербов состоял из десяти машин тех же типов, да вдобавок пары «Ньюпоров». Греки располагали тремя «Ньюпорами», двумя «Фарманами» и двумя гидросамолетами. Несмотря на неказистость авиапарка греков, как раз на их долю выпал первый «авиационный» военный успех: при подготовке наступления два греческих пилота совершили облеты турецких позиций, выбрав самое уязвимое место —  туда и был направлен главный удар, прорвавший оборону турок.
В болгарской армии с авиацией вышел казус: отправ­ленные во французские летные школы офицеры до войны освоить летную специальность не успели. По примеру своих противников‑турок, столкнувшихся с той же проблемой, болгары поспешили прибегнуть к услугам авиаторов‑наемников. Но итальянские пилоты, получившие боевой опыт в Триполианской войне (1911–1912) и приглашенные повоевать, не летали на аппаратах, которыми располагали болгарские военные. Тогда обратились к русским авиаторам, имевшим свои собственные аэропланы.
Первым откликнулся Тимофей Никифорович Ефимов – родной брат легендарного русского летчика Михаила Никифоровича Ефимова. В небе Болгарии он творил чудеса, оказавшись достойным славы старшего брата. В ноябре 1912 года Тимофей Никифорович на аппарате «Блерио», имевшем собственное имя «Старичок», предпринял разведы­вательный облет турецкой крепости Адрианополь, осаж­денной 2‑й болгарской армией. Он кружил над турецкими позициями около часа, и за это время несколько  раз по нему с земли открывали ружейный огонь. Вернувшись на базу, Ефимов насчитал в крыльях аппарата десяток пулевых пробоин. Спустя неделю он снова вылетел на разведку и, поднявшись на высоту 1300 метров, принялся кружить над Адрианополем, совершив при этом пробную бомбардировку. На сей раз турки, направив вверх стволы легких орудий, начали обстреливать «Старичка» шрапнелью. После нескольких попаданий аэроплан стал терять управление; летчик еле дотянул до посадочной площадки. За эти полеты Т. Н. Ефимов был награжден болгарским военным орденом.

Русская и болгарская авиация на военных позициях

Одновременно с Ефи­мо­вым‑­вторым (так «нумеровали» братьев) с поля под Адрианополем поднимались и другие русские пилоты, сбрасывавшие на турецкие позиции небольшие ручные бомбы и рассыпавшие над осажденной крепостью лис­товки с призывами к сдаче. Постепенно турки приспособились вести по самолетам прицельный огонь. В результате поручик Петров после прямого попадания снаряда в его аэроплан погиб, упав вместе с обломками машины на «ничьей земле», а поручик Богданов был ранен восемью шрапнельными пулями и еле дотянул до болгарских позиций.
В добавление к боевым потерям болгары лишились нескольких русских пилотов, разругавшись с ними из‑за денег. После нескольких вполне мотивированных (погодные условия, состояние техники и тому подобное) невылетов  «хозяева» обвинили «наемников» в саботаже и отказались платить. Ситуация обострилась настолько, что болгарский Генштаб хотел даже вовсе прекратить использование авиации, и лишь по настоянию авторитетного генерала Ратко Дмитриева, высоко оценившего действия авиаразведки, самолеты остались в действующей армии. Тем не менее, отношения русских добровольцев с болгарскими офицерами окончательно разладились. В конце концов Тимофей Ефимов, погрузив своего «Старичка» на железнодорожную платформу, отбыл в Россию.
На смену Ефимову пригласили другую «авиазвезду» — Максима Германовича фон Лерхе — русского летчика, уже имевшего боевой опыт: в 1911 году он добровольцем отправился в Ливию и там в составе итальянских ВВС во время осады Триполи совершил несколько разведывательных полетов. На фронт под Адрианополь Лерхе привез два собственных аэроплана, но вскоре с ним повторилось то же самое, что и с Ефимовым, пос­ле чего Максим Германович покинул театр военных действий. Его примеру вынуждены были последовать дру­гие русские пилоты — ротмистр Сухотиц и прапорщик  Покровский.
Вот тогда‑то и пробил час С. С. Щетинина: под давлением авторитета уверовавшего в авиацию генерала Дмитриева болгарское командование обратилось к российским военным властям с просьбой о помощи, и член Общества ревнителей военных знаний инженер Щетинин получил предложение организовать отдельный авиаотряд.
Предложение было не из тех, от которых можно отказаться. Перед владельцами ПРТВ открывалась уникальная возможность воплотить свои планы в действительность. Знавший со слов уже побывавших в Болгарии летчиков о положении в прифронтовой зоне, Сергей Сергеевич решил везти с собой из России все необходимое с расчетом, что отряду предстоит жить и действовать автономно. С Щетининым отправились двое выпускников школы «Гамаюн» — Евсюков и Колчин, а также авиаторы Костин и Седов, учившиеся во Франции.

Сражение при Люля-Бургасе 16 октября 1912 года.  Почтовая открыткаИз всех типов аэропланов шеф отряда остановил свой выбор на «Фарманах», которые выпускал завод, принадлежавший ПРТВ. Четыре аппарата этой системы со всеми запчастями, материалы, палатки, передвижную мастерскую по железной дороге доставили в Одессу, оттуда морем к устью Дуная, а далее на речных судах к Адрианополю.
Основной деятельностью отряда Щетинина стала все та же авиаразведка. Расположились в непосредственной близости от Адрианополя. Летчики наспех обустроились жить в огромных ящиках, в которых привезли аппараты. Аэропланы хранились в брезентовых ангарах. Полевая мастерская позволяла производить не только текущий, но и капитальный ремонт техники.
Через некоторое время отряд разделился — Седова и Костина оставили под Адрианополем, а Евсюкова с Колчиным отправили на позиции под Чаталджу — они стали авиакурьерами, установив связь между штабами двух болгарских армий. Телеграф в полевых условиях не действовал, телефонная связь была еще крайне ненадежна, донесения с курьерами доходили лишь на следующие сутки. Авиаторы же доставляли сведения всего за два часа — выигрыш во времени колоссальный.
Седов и Костин на первых порах занимались главным образом бомбометанием с высоты 2200 метров, считавшейся недостижимой для огня зенитной артиллерии, которая становилась все более грозным оружием: турки к тому времени уже основательно натренировались вести огонь разрывными снарядами по воздушным целям. Потом Седов остался один — Костина перебросили на побережье для выполнения разведывательных полетов с целью определить, не готовят ли турки высадку десанта.
Отработав на побережье утром 8 февраля 1913 года, Костин поднялся в воздух на своем «Фармане». Направляясь к базовому аэродрому авиагруппы Щетинина на высоте 800 метров, он шел со скоростью 90 миль в час, но совершил вынужденную посадку на поле из‑за поломки двигателя. Рядом с Костиным приземлился болгарский поручик Милков. Выяснив, что случилось, Милков улетел, и вскоре на помощь к Костину прибыли механики, устранившие поломку.
Второй раз в тот день Кос­тин поднялся в воздух, когда уже начало темнеть. Попав в полосу сильного тумана, на высоте 1400 метров он сбился с курса, при сильном боковом ветре, не имея ни карты, ни приборов, направил аппарат к Адрианополю и, полагая, что летит к своим, решил садиться. Когда же приземлился, «Фарман», к его немалому удивлению, окружили турки и повели летчика в штаб. Костин готовился к самому худшему, однако после ночи на гаупт­вахте его перевели в теплую и светлую комнату при офицерской казарме.
Между тем весть о пленении Костина просочились в газеты европейских стран, аккредитовавших своих корреспондентов при штабах турецкой армии, и 12 февраля дошла до Щетинина. Тот немедленно связался с министерством иностранных дел, откуда полетела депеша нашему представителю в Константинополь. Официально Россия и Турция в состоянии войны не находились и дипломатические хлопоты были вполне уместны. Они увенчались успехом: видя, что русские не отказываются от своего подданного, с ним стали обращаться вполне сносно, разрешив даже гулять по городу. Обходительность турок росла пропорционально успешности действий  осаждавших.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию