Поиск

«Многое было говорено о 1812 годе…»

«Многое было говорено  о 1812 годе…»

«Многое было говорено о 1812 годе...»


А. В. Тыранов. Портрет  Ивана Ивановича Лажечникова.  Холст, масло. 1834 годВ конце августа 1812 года французы подходили к Москве. Жители с тревогой ожидали известий. Многие спешили выехать, но молодой купеческий сын Иван Лажечников не торопился покидать город. Он ждал отцовского письма, которое должно было решить его судьбу. Воодушевленный общим патриотическим порывом, Иван рвался с оружием в руках защищать Отечество и просил родительского благословения на то, чтобы добровольцем вступить в полк. Рассказывая о Москве, взволнованной военной грозой, Лажечников прежде всего отмечал касавшееся близкой ему торговой среды. Оказалось, первые сведения о боях и продвижении противника получали не власти, а богатые купцы, загодя расставившие на дорогах своих конных гонцов. А когда после Бородинского сражения через Москву потянулись обозы с ранеными и народ с состраданием старался хоть чем‑нибудь помочь им, приказчики из лавок с не свойственной им безоглядной щедростью несли к телегам калачи, квас, пригоршнями сыпали деньги, взятые из хозяйской выручки, «не только не боясь взыскания, но еще уверенные в крепком спасибо»1.
Отец И. И. Лажечникова, зажиточный коломенский купец, гордился старшим сыном, делавшим успешную карьеру: начав службу в Архиве Коллегии иностранных дел, Иван вскоре был принят в канцелярию московского гражданского губернатора Н. В. Обрес­кова. Купец не хотел рисковать отпрыском и потребовал, чтобы тот немедленно вернулся домой.
После сдачи Москвы французам коломенские жители, а с ними и Лажечниковы отправились по Рязанской дороге в глубь России. Ночами небо освещалось зловещим заревом — это пылала Москва. По пути Иван видел сборы формировавшегося Рязанского ополчения. Но напрасны были мольбы юноши отпустить его в полк. «Меня повезли, как пленника; по крайней мере, я считал себя таким»2.
В Рязани Лажечниковы узнали об оставлении Москвы Наполеоном, и семья вернулась в Коломну. Здесь Иван познакомился с двумя юными волонтерами, записавшимися в гусары, и решился тайком бежать с ними из дома. Напрасно бдительный дядька Ларивон, чувствуя настроение своего воспитанника, сторожил каждый его шаг. Ночью Иван с балкона второго этажа сумел перебраться на соседнее дерево, обдирая руки, сполз на землю, перелез через забор сада и бегом помчался к товарищам, ждавшим в условленном месте. «Если бы меня заставили это сделать в другое время, у меня не достало бы на это ни довольно искусства, ни довольно силы. Но таково могущество воли, что оно удесятеряет все способности душевные и телесные»3. Отец разыскал беглеца в подмосковном поместье одного из его новых приятелей, куда новобранцы заехали, чтобы снарядиться в дальнюю военную дорогу. На сей раз купец сам со слезами благословил Ванюшу на ратное дело.
Лажечников признавался, что вместе с жаждой отомстить неприятелю за беды родной земли его душу возбуждала и романтика гусарской жизни: «Не скрою, <…> порой прельщали меня и красный ментик с золотым украшением, и лихой конь, на котором я буду гарцевать перед окнами девушки, любимой мною страстно… до первой новой любви»4.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию