Поиск

«Рассчитываются они беличьими шкурками…»

«Рассчитываются они  беличьими шкурками…»

«Рассчитываются они беличьими шкурками...»


А. М. Васнецов. Новгородский торг.  Бумага, акварель. 1913 годПервоначально у восточных славян, как и у других народов, преобладала меновая торговля по принципу «товар на товар». В IX–X веках на Русь ввозились арабские монеты — дирхемы, в XI веке — западноевропейские денарии. Меньшую роль в денежном обращении играли монеты византийские — золотые, серебряные и медные. Чисто репрезентативное значение имела чеканка в начале XI столетия златников и сребреников Великим Киевским князем Владимиром Святославичем, серебряных монет — Ярославом Мудрым в Новгороде. На торг они почти не попадали, хотя с заморскими гостями изредка просачивались в Германию, Польшу, Швецию. Крупными средствами платежа в безмонетный период XII–XIV веков служили серебряные слитки — гривны киевского, черниговского, новгородского типов и их фрагменты. Кроме того, в обращении находились товаро‑деньги (унифицированные ремесленные изделия — диски‑пряслица для прядения из овручского шифера, бусины из полудрагоценных камней, раковины‑каури, привозившиеся через посредников с островов Индийского океана). Особенно удивлялись иноземцы своеобразным денежным ассигнациям русского Средневековья — связкам потрепанных шкурок пушного зверя.
Древнейшие свидетельства о применении русами в процессе товарообмена меховых денег датируются первой третью Х века1. Вот что писал Ахмед Ибн Фадлан, в 921–922 годах посетивший в составе посольства арабского халифа Муктадира Великий Булгар — столицу Волжской Булгарии: «Дирхемы русов — серая белка без шерсти, хвоста, передних и задних лап и головы. <…> Если чего‑либо недостает, то от этого шкурка становится бракованной (монетой. — В. П.). Ими они совершают меновые сделки, и оттуда их нельзя вывезти, так что их отдают за товар. Весов там не имеют, а только стандартные бруски металла. Они совершают куплю‑продажу посредством мерной чашки»2.
Такая же меховая «валюта» использовалась и волжскими булгарами. Вот свидетельство персидского географа Ибн Русте (Ибн Дас-та), автора «Книги драгоценных сокровищ» (930‑е годы): «Главное богатство их составляет куний мех. Чеканенной монеты своей нет у них; звонкую монету заменяют им куньи меха. Каждый мех равняется двум дирхемам с половиною»3.
Денежная ценность связок потрепанных шкурок удостоверялась свинцовыми пломбами. Впервые их случайно обнаружили в древнерусском городе Дрогичине (ныне в Польше). Воды Западного Буга в течение столетий медленно подмывали Замковую Гору — холм, где располагался детинец Дрогичина. У размытого обрыва местные жители с середины XIX столетия стали находить в огромном количестве небольшие свинцовые пломбочки неправильной формы с загадочными оттисками — разнообразными геометрическими знаками, схематичными фигурками животных, птиц, людей, кириллическими и латинскими буквами, а также древнерусскими княжескими знаками в виде двузубца. На протяжении последующих лет в литературе высказывалось немало разных суждений о датировке, назначении и принадлежности дрогичинских пломб. Одни считали их религиозными, астрологическими, астрономическими талисманами, другие — клеймами собственности и производства, третьи — германскими (ганзейскими) торговыми марками XIV–XVII веков. Дрогичинские пломбы отождествляли также с таможенными печатями византийских чиновников, с печатями ятвягов (исчезнувшего западнобалтийского племени), с татарскими тамгами XV столетия. Но наиболее прочно в науке укоренилось мнение о том, что они привешивались не к документам, а к древнерусским товарам и связкам меховых денег.
Новгородские  гривны  с селища  в районе  деревни  Копорье  (Ленинградская область)Помимо Дрогичина особенно часто такие свинцовые пломбы встречаются — в Новгороде, Городце, Пскове, Смоленске, Белоозере и других местах4. Наиболее ценная и вместе с тем противоречивая информация о них содержится в сочинении арабского купца и путешественника Абу Хамида ал-Гарнати (XII век), который с явным удивлением описал хождение на Руси меховых денег, неведомых на Востоке: «Рассчитываются они между собой старыми беличьими шкурками, на которых нет шерсти, и которые нельзя ни на что никогда использовать, и которые совсем ни на что не годятся. Если же шкурка головы белки и шкурка ее лапок целы, то каждые восемнадцать шкурок стоят по счету серебряный дирхем, связывают [шкурки] в связку и называют ее джукн. И за каждую из таких шкурок дают отличный круглый хлеб, которого хватает сильному мужчине»5.
Итак, связка из 18 беличьих шкурок, зафиксированная и в более поздних ганзейских источниках, соответствовала одной древнерусской меховой денежной единице и приравнивалась к серебряной монете. Название этой счетной единицы, известной как «шевенисс» (с середины XIII века) и «шевница» (начало XV века), происходит от русского слова «шевни» («белки шевни», «векош шевни»). В одну бочку при транспортировке складывали по 12 тысяч «шевниц» («шевенисс»). В ганзейских актах фигурирует также наименование «рейзе» (reyse, reise, roise, resis), что указывало на низкий сорт составлявших связку беличьих шкурок — обрезки, обрывки6. В 1404 году англичане напали в районе Зунда на караван ливонских торговых судов. Возмущенные рижане, потребовавшие возмещения убытков, указали на равнозначность наименований «рейзе» и «шевница» («шевенисс»), включавших по 18 шкурок: «34 reysas levissimi operas dicti schevenissen et reysa continent 18 pellas». За тысячу таких потертых до кожи шкурок в Брюгге (Фландрия) давали 27, 33 и 38 шиллингов7.
Яркую характеристику меховых денег русов дал поэт Низами Гянджеви в поэме «Искендер‑намэ»:

Цену меха узнав, царь промолвил: «На что же
Служат шкуры вон те, знать хотел бы я тоже?»
Соболиных и беличьих множеств шкур
Царь узрел; был их цвет неприветливо бур.
Все облезли они, лет казалось им двести,
Но на лучшем они были сложены месте.
Шах взирал в удивленье: на что же, на что ж
Столько вытертых шкур и морщинистых кож?
«Неужели они, — он спросил, — для ношенья,
Иль, быть может, все это — жилищ украшенья?»
Молвил рус: «Из потрепанных кож, государь,
Все рождается здесь, как рождалось и встарь;
Не смотри с удивленьем на шкуры сухие.
Это деньги, и деньги, о, царь, неплохие.
Это жалкая ветошь в ходу и ценна,
Самых мягких мехов драгоценней она»8.

Восточный автор‑компилятор XII века Наджиб Хамадани оставил следующее описание: «У русов ходовая монета — шкурки белки [и] соболя без шерсти, [но] с хвостом, передними и задними лапами, когтями и головой. Если чего‑нибудь недостает, то от этого шкурка становится бракованной. Их оттуда вывозить нельзя — их отдают за товары. Весов там не имеют, но только определенные (стандартные — В. П.) слитки»9.
Французский путешественник Гильом де Рубрук (XIII век) также отмечал, что «ходячей монетой у русских служат шкурки разных пушных зверей, горностаев и белок»10.
Из более ранних источников (в частности, труда Ибн Фадлана) почерпнул сведения об употреблении пушнины в качестве денег на Руси Амин Рази (XVI век): «Вместо денег у русов в обращении шкурки белок. Ими они совершают торговые сделки. Точно так же весы в тех местах не распространены. Они совершают куплю‑продажу посредством мерной чашки»11. Правда, сообщение об отсутствии у русов весов не соответствует действительности, ибо с Х века весы получили в Восточной Европе довольно широкое распространение.
В торговой книге Тевтонского ордена за 1399 год упоминается «мартхоупте», что в переводе с немецкого языка означает «кунья мордка»12. Потертые шкурки белок и куниц, использовавшиеся в качестве своеобразных кредитных денег, должны были непременно иметь «мордку» и лапки.
Хождение на Руси меховых денег подтверждается и в следующем столетии. Гильбер де Ланнуа из Фландрии, дважды совершивший путешествия в Восточную Европу (1413–1414, 1421), сообщил весьма любопытные сведения о денежном обращении в Великом Новгороде: «Монета их состоит из кусков серебра, весящих около 6 унций (160 граммов. — В. П.) — без оттиска, потому что вовсе не куют золотом монеты, а мелкая их монета состоит из мордок белок и кун (de testes de gris et de marires)»13. Знал об употреблении мехов в качестве денег у русских в старину и австрийский посол Сигизмунд Герберштейн, посещавший Московию в 1517 и 1526 годах и позднее отметивший в своих записках: «До монеты они употребляли мордки и ушки белок и других животных, шкуры которых ввозятся к нам, и на это, словно на деньги, покупали необходимое для жизни»14.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию