Поиск

«Единый путь к счастью…»

«Единый путь к счастью…»

«Единый путь к счастью…»


Г. Кордик. Портрет Е. П. Ростопчиной.  Холст, масло. 1846 годЕ. П. Ростопчина оставила свой изящный след в русской поэзии. Правда, заметенный пыльными ветрами истории, он лишь слегка проступает сквозь мглу забвения…
«Забытая муза» — под таким названием в Воронежской областной библиотеке имени И. С. Никитина открылась выставка, посвященная поэтессе. Сообщение об этом событии послужило для меня толчком для поездки в Воронеж, известный на литературной карте России благодаря именам Алексея Васильевича Кольцова и Ивана Саввича Никитина.
В морозное февральское утро прибытия в Воронеж на небе вдруг засветилась радуга. Она зажглась с востока, словно напоминая, что именно в восточную часть города устремлялись богомольцы на поклонение мощам святителя Митрофана Воронежского, духовного предстателя Воронежской земли, на похороны которого в 1703 году приезжал сам царь Петр, после смерти подвижника сокрушавшийся, что более нет таких старцев на Руси.
Монастыря теперь тоже нет. После Великой Отечественной войны он был ликвидирован. Ныне на его месте — главное здание Воронежского государственного университета. В находящейся поблизости областной библиотеке и разместилась выставка, посвященная Евдокии Ростопчиной. «Забытая муза»… Хотя у выставки могло бы быть и иное название, скажем: «Лампады скрытой луч». Именно так писала о женской душе Евдокия Петровна: «Да, женская душа должна в тени светиться, как в урне мраморной лампады скрытой луч».
Но при чем тут, собственно говоря, Воронеж? Поэтесса была урожденной москвичкой, да и похоронена в Москве, на Пятницком кладбище…
В одном из книжных магазинов столицы мне как‑то попался стихотворный сборник «Поэзия дворянских усадеб». В числе авторов — и Евдокия Ростопчина, представленная двумя стихотворениями, первое из которых, предваренное эпиграфом на английском языке из «Чайльз-Гарольда» («Deserted is my own good hall, my hearth is desolate»1), называлось «Село Анна». «Какое красивое название, — подумалось тогда. — Наверняка об этом селе уже нет и помину». Каково же оказалось мое удивление, когда впоследствии в случайном разговоре я узнала, что село существует и в настоящее время. Именно оно в 1830–1840‑х годах и стало источником поэтического вдохновения для Ростопчиной. Здесь Евдокия Петровна обрела приют, заменивший ей шум света и развлечений на «отшельническую келью», образ которой она хранила в своем сердце и которую горячо благодарила за пережитые в ней минуты счастья и восторга. «Что мысль — то стих, в душе светло и ясно, и жизнь моя поэзией тепла». Поэтесса лелеяла надежду, что этот безвестный уголок сохранит память о женщине, мысль которой «билась пташкой» средь
облаков над краем диких степей, «пестуя его и взором и крылом».
Полянка в аннинском парке…Ехали мы до села Анна от Воронежа около двух часов. Дорога шла бесконечными белоснежными степями, безмятежно сиявшими в лучах ослепительного зимнего солнца и наполнявшими сердца какой‑то особенной зимней радостью. Вспоминалось, что Е. П. Ростопчина появилась на свет и умерла зимой и очень тосковала по снегу, живя в Париже.
По приезде оказалось, что село со столь поэтическим названием имеет, увы, вовсе не поэтический вид. Евдокия Петровна наверняка не узнала бы своей «отшельнической кельи» в нынешнем разбросанном поселке индустриального типа. Если б не живописное расположение на высоком открытом месте с глубокой лощиной и замерзшим прудом посредине да не красавица‑церковь на холме, можно было бы совсем разоча-роваться.
Отыскать следы пребывания Евдокии Ростопчиной — «цветка полей, забытого без вниманья» — в современной Анне оказалось не так‑то просто. Усадьба сгорела, на ее месте — Дом инвалидов. Небольшую церковь, где молилась поэтесса («я в храме древнем, обветшалом молюсь теплей»), в конце XIX века сменил величественный белокаменный храм Рождества Христова, построенный князьями Барятинскими, владевшими селом Анна после Ростопчиных. За храмом городской парк — робкое напоминание о прежнем усадебном — с размашистыми тополями, соснами и лишь редкими куртинками лип — молодой поросли от парковых аллей, под сенью которых гуляла графиня Ростопчина, вслушиваясь в природу и в себя. У нее было три «аннинских» периода: 1834–1835, 1836 и 1838–1840 годы. Здесь поэтесса, имеющая доброе и отзывчивое сердце, устроила школу рукоделия и богадельню, здесь у нее родились дети — Ольга, Лидия и Андрей, здесь созревал талант бывшей Додо (девичье домашнее имя) Сушковой, так приглянувшейся Пушкину и Лермонтову. «Поэты русские свершают жребий свой, не кончив песни лебединой», — писала впоследствии Ростопчина в стихотворении «Нашим будущим поэтам», размышляя о непростых судьбах русских гениев. Как знать, допела ли свою лебединую песню она сама. Начав сочинять стихи в детстве по‑французски, она стала одной из первых русских поэтесс, учивших светских женщин писать и говорить по‑русски. Стихотворения Ростопчиной — это ее душа, это чуть приоткрытая тайна женского сердца, это поиски слова, единственно верного и нужного. К сожалению, ее творчество пока еще не стало нашим достоянием. Да и помним ли мы ее саму?
…Женщина, к которой я обратилась с вопросом о Ростопчиной, похоже, впервые от меня эту фамилию услышала. Да и немудрено. Никакого даже самого скромного памятника поэтессе в селе Анна нет. Быть может, в местном краеведческом музее создан посвященный ей уголок? Но туда не попасть — по выходным музей закрыт. Пора бы, наконец, хотя бы нашим душам открыться для встречи с поэзией Е. П. Ростопчиной, которая лелеяла надежду на будущую встречу с нами, потомками, завещая род-ному краю:

Храни мой скромный след, храни мое преданье,
Чтоб любящим меня еще чрез много лет
Ты мог напоминать мое существованье.

Думается, через любовь к отечественной словесности, к родной культуре вернется память о зачинательнице русской женской поэзии, которая основой женского счастья, да и всей своей жизни считала любовь. Может быть, благодаря этому поэзия Ростопчиной как‑то особенно задушевна и песенна. Недаром на ее стихи слагали романсы известные русские композиторы — Глинка, Чайковский, Даргомыжский, Рубинштейн…
Есть раннее, написанное поэтессой еще в девичестве стихотворение «Талисман», ставшее хрестоматийным. Оно было опуб-ликовано князем П. А. Вяземским, добрым знакомым Евдокии Петровны, в альманахе «Северные цветы». Кончается стихотво-рение так:

Мой талисман —
воспоминанье и неизменная любовь!

Действительно, о чем рассуждать поэтам, как не о счастье да о любви! Евдокия Ростопчина здесь не составляет исключения. Черноволосая красавица с большими выразительными глазами, часто бывавшая королевой балов, чувствовала себя одинокой в «золотых гостиных». «Нет счастья для меня!»,
«Я не привыкла к счастию, всегда за радостью встречала горе я». — «Но почему?» — спросим мы. Богата, знатна, талантлива. Однако счастлива поэтесса в своей жизни и вправду не была. Выданная родственниками замуж за состоятельного графа А. Ф. Ростопчина («Судьбой моей они располагают, моей души и сердца не спросясь»), она так и не смогла полюбить этого веселого, но взбалмошного, грубоватого и недалекого человека, промотавшего все фамильное состояние. Облик Е. П. Ростопчиной доносит до нас ее портрет работы П. А. Федотова, находящийся в Третьяковской галерее.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию