Поиск

Как москвичи в 1812 году Воспитательный дом отстояли

Как москвичи в 1812 году Воспитательный дом  отстояли

Как москвичи в 1812 году Воспитательный дом отстояли


Воспитательный дом. 1820-е годы. Вид со стороны улицы Солянка

Утром 2 сентября 1812 года генерал‑­губернатор Москвы граф Федор Васильевич Ростопчин в спешке покидал Первопрестольную. Вместе с ним эвакуировались и чиновники губернаторской канцелярии, и полиция, и даже пожарные команды. Город наполнился «мародерами, кои все начали грабить, разбили все кабаки и лавки, перепились пьяные, народ в отчаянии защищает себя, и повсюду начались грабительства от своих»1.
Одним из немногочисленных чиновников, оставшихся в Москве, был действительный тайный советник Иван Акинфиевич Тутолмин (1752-1815), главный надзиратель Императорского Московского воспитательного дома.
Дом этот занимал целый квартал на Солянке между Свиньинским переулком и Солянским проездом. В то время адрес его указывался так: «В Мясницкой части под нумером 1», или: «На Солянке и на набережной, в 1 квартале», или еще: «Близ Варварской площади»2.
История Воспитательного дома началась почти за полвека до описываемых событий — с манифеста императрицы Екатерины II от 1 сентября 1763 года: «Объявляем всем и каждому. Призрение бедным и попечение о умножении полезных общест­ву жителей суть две верховныя должнос­ти и добродетели каждаго Боголюбиваго владетеля. Мы, питая их в нашем сердце, восхотели конфирмовать ныне представленный нам генерал‑поручиком Бецким проект с планом о построении и учреждении общим подаянием в Москве, как древней столице империи нашей, Воспитательного дома для приносимых детей с особливым гошпиталем сирым и неимущим родительницам. <…> И тако мы сим <…> определяем быть ему государственным учрежде­нием»3.
В 1764 году Императорский Московский Воспитательный дом, созданный для подкидышей, сирот, детей неимущих родителей — первое подобное заведение в России, — открылся.
Неизвестный  художник.  Иван Тутолмин  с лентой ордена Святой Анны 1-й степени. 1812–1815 годыЗдание Дома на протяжении всего своего существования неоднократно достраивалось, став в итоге крупнейшим в Москве. Проект предполагал возведение «громадного центрального пятиэтажного корпуса, так называемые корделожи, к концам которого должны были примыкать под прямым углом два строения квадратной формы высотой в пять этажей с внутренним двором посередине, а также множество связанных между собой маленьких служебных помещений»4. В XVIII веке успели построить лишь два корпуса (архитектор К. И. Бланк). Впоследствии над расширением и оформлением Дома работали лучшие зодчие России — М. Ф. Казаков, отец и сын Жилярди, Ю. М. Фельтон, А. Г. Григорьев, М. Д. Быковский. Достраивался он и в советское время (архитектор И. И. Ловейко). Сегодня основную часть этого грандиозного ансамбля занимает Военная академия Ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого, а в здании Опекунского совета, выходящем на Солянку, разместился Президиум Российской академии медицинских наук.
Управлялся Дом главным попечителем, ниже стоял Опекунский совет, которому, в свою очередь, подчинялся главный надзиратель. Девизом заведения стали слова «Себя не жалея, питает птенцов» — имелся в виду изображенный на его гербе пеликан. В 1767 году было объявлено, что отныне Воспитательный дом принимает детей со всей империи. В 1797‑м новый самодержец Павел I значительно повысил статус Дома, передав его в образованное годом ранее Ведомство учреждений императрицы Марии (супруги Павла Марии Федоровны).
Несмотря на заверения Ф. В. Ростопчина, что Москва сдана не будет, И. А. Тутолмин предпринял все меры к эвакуации детей из Воспитательного дома. Но удалось вывезти всего лишь 333 ребенка; осталось почти в два раза больше. Согласно ведомости, представленной Тутолминым Наполеону, на 6 сентября в Воспитательном доме находилось грудных детей обоего пола 275 человек, от года до 12 лет здоровых — 207 и от года до 18 лет больных — 104 человека. Кроме того, в родильных «гошпиталях» было 30 беременных женщин, «родильниц» и вдов5. Эвакуации препятствовал дефицит подвод, а главное, — времени. В распоряжении Тутолмину Мария Федоровна велела детей «оставить до того момента, когда опасность не станет неизбежной»6. Императрица также выражала надежду, «что такое милосердное учреждение будет уважено неприятелем»7.
Интересно, что несколько старших воспитанников и служащих Дома добровольно вступили в народное ополчение8.
В период оккупации благодаря Тутолмину Воспитательный дом стал островком спасения в охваченном пожарами и мародерством городе. Не только дети, но и взрослые обретали здесь надежное убежище. «Не находя себя в безопасности, — писал оставшийся в Москве чиновник Вотчинного департамента А. Д. Бестужев-Рюмин, — я рассудил также с семейством моим искать спасения в Воспитательном доме, и его превосходительство Иван Акинфьевич Тутолмин дал мне, по милости своей, в оном комнату, в которой я помес­тился»9. Князь С. М. Голицын вспоминал: «Ежедневно прибегали под кров его лица разных званий и состояний; ежедневно приводили туда детей осиротевших или разрозненных со своими родителями во всем общего смятения и пожара»10.
В общей сложности в Воспитательном доме смогли укрыться более трех тысяч моск­вичей. Об опасностях же, им грозивших, можно судить по свидетельствам очевидцев:
Неизвестный  художник.  Иван Тутолмин  с лентой ордена Святой Анны 1-й степени. 1812–1815 годы«За сутки перед вступлением в Москву неприятеля город казался необитаемым: остававшиеся жители как бы предчувствовали, что суждено скоро совершиться чему‑то ужасному; они, одержимые страхом, запершись в домах, только украдкой выглядывали на улицы; но нигде не было видно ни одной души, исключая подозрительных лиц, с полу­обритыми головами, выпущенных в тот же день из острога. Эти колодники, обрадовавшись свободе, на просторе разбивали кабаки, погребки, трактиры и другие подобные заведения. Вечером острожные любители Бахуса, от скопившихся в их головах винных паров придя в пьяное безумие, вооружась ножами, топорами, кистенями, дубинами и другими орудиями, и со зверским буйством бегая по улицам, во все горло кричали: «Бей, коли, режь, руби поганых французов и не давай пардону проклятым бусурманам!» Эти неистовые крики и производимый ими шум продолжались во всю ночь. К умножению страха таившихся в домах жителей дворные собаки, встревоженные необыкновенным ночным гамом, лаяли, выли, визжали и вторили пьяным безумцам. Эта страшная ночь была предвестницей тех невыразимых ужасов, которые должны были совершиться на другой день»11.
К распоясавшимся «любителям Бахуса» присоединилась часть персонала Воспитательного дома, о чем рассказывал сам Тутолмин: «Войска наши, вошедшие в Москву, кабаки разбили поблизости, <…> народ мой перепился; куда ни сунься, все пьяно: караульщики, рабочие; мужчины и женщины натаскали вина ведрами, горшками и кувшинами; принужден в квартирах обыскивать; найдя, вино лил, а их бил и привел в некоторый порядок; а неприятель уже в город по всем улицам фланкирует и около Москвы цепь обводит»12.
Так И. А. Тутолмин и немногочисленные преданные ему сотрудники оказались лицом к лицу с толпой распоясавшейся черни. Главный надзиратель принял единственно верное в сложившейся обстановке решение — просить защиты у Наполеона. Иван Акинфиевич лично явился с этим в Кремль. Просьба возымела действие: назначенный комендантом Москвы генерал Дюронель выделил Тутолмину дюжину жандармов во главе с офицером. Они немедля отправились на Солянку и обосновались в Воспитательном доме.

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию