Поиск

«У нас здесь Пушкин…»

«У нас здесь Пушкин…»

«У нас здесь Пушкин...»


П. Ф. Соколов. Портрет А. С. Пушкина.  Бумага, акварель. 1836 год29 января 1837 года (по старому стилю) в Санкт-Петербурге в доме на Мойке скончался Александр Сергеевич Пушкин. «Друзья <…> молча окружили изголовье отходящего; я по просьбе его взял его под мышки и приподнял повыше. Он вдруг будто проснулся, быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал: «Кончена жизнь!» (В. И. Даль).
Это стало тяжелейшим ударом для многих людей в России. Через несколько месяцев, 22 июля 1837 года П. В. Нащокин — ближайший московский друг поэта — писал С. А. Соболевскому: «Смерть Пушкина для меня уморила всех, я всех забыл: и тебя, и мои дела, и все. <…> По смерти его я сам растерялся, упал духом, расслаб телом. Я все время болен».
Роковая весть настигла Нащокина в Моск­ве, в его квартире в Воротниковском переулке (ныне дом № 12). Супруга Павла Воиновича Вера Александровна вспоминала: «Он входит ко мне в гостиную, и я вижу, на нем, что называется, лица нет. Это меня встревожило, и я обратилась к нему с вопросом: что случилось? «Каково это! — ответил мой муж. — Я сейчас слышал голос Пушкина. Я слегка задремал на диване у себя в кабинете и вдруг явственно слышу шаги и голос: «Нащокин дома?» Я вскочил и бросился к нему навстречу. Но передо мной никого не оказалось. Я вышел в переднюю и спрашиваю камердинера: «Модест, меня Пушкин спрашивал?» Тот, удивленный, отвечает, что, кроме его, никого не было в передней и никто не приходил. Я уж опросил всю прислугу. Все отвечают, что не видели Пушкина. Это не к добру. <…> С Пушкиным приключилось что‑нибудь дурное!»
В. А. Тропинин. Портрет  И. И. Дмитриева. Холст, масло. 1835 годВечером Нащокин по обыкновению уехал в Английский клуб. Там‑то он и услышал о состоявшейся на Черной речке дуэли между Пушкиным и Дантесом, в результате которой поэт получил опасное ранение. В клубе многие говорили, что надежды на выздоровление Пушкина тают с каждым часом. Домой Нащокин вернулся в крайне подавленном состоянии. С этого дня его стало просто не узнать.
Утром у Нащокиных ждали отправившегося на почту Сергея Николаевича Гончарова, свояка Пушкина. Все это время Павел Воинович метался от окна к окну, высматривая, не идет ли Гончаров. Наконец тот вернулся с трагическим известием. Нащокину стало плохо. К вечеру он слег и несколько дней провел в бреду…
Квартира П. В. Нащокина в Воротниковском переулке — последний московский адрес А. С. Пушкина. Именно здесь поэт остановился, прибыв в Первопрестольную 3 мая 1836 года, и прожил более двух недель — до 20 мая. Особняком, в котором Нащокин нанимал квартиру, владела тогда губернская секретарша Аграфена Ивановна Иванова.
«Приезжая в Москву, Пушкин всегда останавливался у Нащокина и всегда радовался, что извозчики из почтамта умели найти его квартиру и привезти его к нему, несмотря на то, что он менял квартиры», — вспоминала В. А. Нащокина. Не ошибся извозчик и на сей раз. «Войнич», как называл друга Пушкин, находился в Английском клубе. Дома была Вера Александровна, радушно встретившая поэта. Став женой Нащокина 2 января 1834 года, она оказалась в числе ближайшего окружения Пушкина. В течение 1834–1835 годов отношения Пушкиных и Нащокиных поддерживались оживленной перепиской. В письмах к другу Пушкин не забывал сердечно приветствовать Веру Александровну; заочно познакомил с нею и свою жену Наталью Николаевну, выполнявшую некоторые поручения и просьбы Нащокиной.
Дом № 12 в Воротниковском переулке.  Современная фотографияВ. А. Нащокину Пушкин сразу расположил к себе «своей наружностью и простыми манерами, в которых, однако, сказывался прирожденный барин. <…> Нескольких минут разговора с ним было достаточно, чтобы робость и волнение мои исчезли. Я видела перед собой не великого поэта Пушкина, о котором говорила тогда вся мыслящая Россия, а простого, милого, доброго знакомого. Пушкин был невысок ростом, шатен, с сильно вьющимися волосами, с голубыми глазами необыкновенной привлекательности. Я видела много его портретов, но с грустью должна сознаться, что ни один из них не передал и сотой доли духовной красоты его облика — особенно его удивительных глаз. Это были особые, поэтические задушевные глаза, в которых отражалась вся бездна дум и ощущений, переживаемых душою великого поэта. Других таких глаз я во всю мою долгую жизнь ни у кого не видала».
Беседуя в ожидании П. В. Нащокина с Верой Александровной, Пушкин рассказал ей и о недавней утрате — 29 марта 1836 года скончалась мать поэта Надежда Осиповна. Похоронили ее в Святогорском монастыре. Но даже в ту печальную минуту Пушкин вспомнил о Нащокине: «Если он умрет,
непременно его надо похоронить тут; земля прекрасная, ни червей, ни сырости, ни глины, как покойно ему будет здесь лежать».
Живая и наблюдательная, Вера Нащокина запомнила до мельчайших подробностей свое общение с Пушкиным. Встречи с ним были наиболее яркими эпизодами ее долгой жизни. Она дважды делилась воспоминаниями о поэте. Первый раз — в начале 1850‑х годов вместе с П. В. Нащокиным; рассказ этот записал П. И. Бартенев. Почти полвека спус­тя с ней беседовал И. Родионов, отметивший хорошую память Веры Александровны. Ее — единственную из оставшихся на тот момент в живых современниц Пушкина — не обошли вниманием в связи с приближавшимся 100‑летним пушкинским юбилеем (публикация в газете «Новое время». 1899. № 8343). Тогда В. А. Нащокина, уже всеми забытая и обедневшая, жила с семьей сына в селе Всехсвятском под Москвой.
«О дружбе Пушкина с моим мужем в печати упоминалось как‑то вскользь, а я утверждаю, что едва ли кто‑нибудь другой стоял так близко к поэту, как Павел Войнович, и я уверена, что, узнай мой муж своевременно о предстоящей дуэли Пушкина с Дантесом, он никогда и ни за что бы ее не допустил и Россия не лишилась бы так рано своего великого поэта, а его друзья не оплакивали бы его преждевременную кончину! <…> Он никогда не мог допустить мысли, чтобы великий поэт, лучшее украшение родины и его любимый друг, мог подвергать свою жизнь опасности.
Да, такого друга, как Пушкин, у нас никогда не было, да таких людей и нет! Для нас с мужем приезд поэта был величайшим праздником и торжеством. В нашей семье он положительно был родной. Я как сейчас помню те счастливые часы, которые мы проводили втроем в бесконечных беседах, сидя вечером у меня в комнате на турецком диване, поджавши под себя ноги. Я помещалась обыкновенно посредине, по обеим сторонам муж и Пушкин в своем красном архалуке с зелеными клеточками. Я помню частые возгласы поэта: «Как я рад, что я у вас! Я здесь в своей родной семье!»

 

 

 

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию