restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

С бабушкой у телевизора

С бабушкой у телевизора

С бабушкой у телевизора


В
ноябре 2002 года моей бабушке Клавдии Николаевне Лыкиной исполнилось 92
года. Она прожила вроде бы обычно: работала, растила детей; никаких
подвигов и выдающихся достижений за собой не числит. Но это не значит,
что ее жизнь была неинтересной. В том, что я от нее слышу (и иной раз
записываю), сквозит неброское, но подлинное обаяние народной
умудренности, ощущается стихия, скажу так, «вечной русской особости». Не
знаю почему, мне бабушкины истории в первую очередь напоминают — и не
столько «по жанру», сколько по духу — когда-то широко бытовавшие в
России рождественские рассказы.

Вот сидим с ней вечером, смотрим телевизор: сюжет о нелегкой жизни приезжающих в Москву иногородних. Бабушка вспоминает:

В 1927 году нас навестила в деревне сестра моего отца, тетя Лиза. Она
давно еще, четырнадцати лет, из дому ушла и стала монахиней. В церкви
певчей была, во время первой мировой войны, когда мужчин не осталось,
псаломщицей служила, а потом в московский монастырь перешла — не помню в
какой. Ей даже за особое благочестие в алтарь входить дозволялось.
И
так она меня залюбила! Предлагает: «Давай тебе Москву покажу». Поехала я
с ней, остановилась в монастыре. Монастыря-то тогда уже не было —
просто община. Сестры там жили: кто носки вязал, кто прял, а тетя Лиза
одеяла стегала. Большая комната на ячейки разгорожена. Ячейки размером с
вагонное купе, по две койки в каждой. Мне на пол матрас клали. Потом я
подругу себе нашла, она домработницей служила. Говорит: «Хочу в отпуск
съездить, может, поработаешь месяц за меня?» Я согласилась. Сначала у ее
хозяев побыла, потом у других, потом на завод поступила. Думала в
Москве месяц провести, не больше, а осталась навсегда?
Смотрим дальше — про чеченских беженцев.
— Очень они себя любят, — замечает бабушка.
В
ее представлении любить себя — крайне неприлично и безнравственно. Я
так понимаю, что она осуждает беженцев за то, что они слишком много
жалуются на судьбу и требуют слишком большого внимания к себе от
«мировой общественности» и от государства.
— Как же, — спрашиваю, — а
вот если бы тебе пришлось так: зимой, с чемоданчиком, с маленьким
ребенком на руках — и неизвестно куда?
— А мне и пришлось в сорок
втором, — отвечает бабушка. — Именно так — с чемоданчиком, неизвестно
куда и не с одним, а с двумя детьми. Тамаре, матери твоей, пять лет
было, Людмиле — три. Москву тогда ночами бомбили. Раз завалило взрывом
выход из бомбоубежища, где мы сидели. Выломали слуховое окно, вытащили
нас. Двор весь в дыму, самолеты летают? Мы на кладбище — дальше
прятаться. Вернулись после отбоя — наш барак стоит, а на соседний дерево
упало и снесло стену. Сумку с деньгами и документами на кладбище
забыли. Ничего, вернулись — так на оградке и висит, никто не взял. В тот
же день я детей подхватила — и к родственникам в деревню.
Приехали,
поселились у брата. Он тогда лесозаготовками заведовал. Я стала к нему
проситься, чтоб рабочую карточку получать. «Ты что, — замахал руками, —
какие лесозаготовки, вон как тебя из стороны в сторону мотает».
Устроилась судомойкой. Нам разрешалось со стенок котлов пригоревшую кашу
отскребать, и я брала с собой то Люсю, то Тамару — подкармливала. А то
ведь совсем голодно было.
Весной пошла я помощницей трактористки
работать. Мне говорят: «Давай, учись на тракторе, там, глядишь, и на
танк пересядешь». А нам уже Михалыч (дед. — А.М.) из Москвы пишет, что
легче стало: возвращайтесь, мол. Я и сама чувствовала, что обузой мы
брату. Наконец поехали.
Однако легко сказать — поехали! В Москву
тогда добраться было ох как непросто. В Ярославле нас с поезда сняли и
обратно завернули. Вышли мы в Данилове — и к тете Лизе.
— Это та самая, которая тебя в Москву привезла? Как же она в Данилове оказалась?

Да вот однажды возвращается к себе в общину и видит записку: «Явиться
по такому-то адресу». Пошла. Там стена глухая, маленькое окошечко.
Постучала тетя Лиза в окошечко. Появляется охранник с ружьем: «Ты что
здесь делаешь?» Она записку показывает. «Да ты хоть знаешь, куда пришла?
Тюрьма это! Ты хочешь в тюрьму? Монахинь твоих забрали, а тебя дома не
застали. Так что беги скорее!» Ну, тетя Лиза выбрала место, где у нее
знакомые есть и чтобы там церковь была, и поехала в Данилов.
Так вот,
остановились мы у нее. В Москву по-прежнему никакого ходу нет. Устроила
меня тетя Лиза прачкой при больнице, а через какое-то время переправила
нас к знакомым в Ярославль. Из Ярославля решили уже на попутных машинах
домой добираться. Попросились в грузовик, он пустые бочки вез.
Скрючившись в кузове между бочками, доехали до Александрова. Оттуда уже
по железной дороге — свободно.
Сейчас-то из нашей деревни до Москвы поездом ехать меньше суток, а тогда мы два года пространствовали. Вот тебе и беженцы.