Поиск

«Секретное оружие»

«Секретное оружие»

«Секретное оружие»


Воздушный корабль Леппиха

22 марта (здесь и далее даты приводятся по старому стилю) 1812 года1 тайный советник Д. М. Алопеус, аккредитованный при короле Вюртембергском, писал министру иностранных дел России графу Н. П. Румянцеву, что ему «вверен ныне секрет столь великой важности, что он может переменить судьбы света». Важность дела была такова, что Алопеус не иначе мог поведать о нем, как только непосредственно Александру I. На имя государя прилагалось письмо, в котором Алопеус сообщал, что доверенное ему открытие «необходимо должно иметь выгоднейшие последствия для тех, которые первые оным воспользуются». Суть открытия: «управление аэростатического шара в конструкции воздушного кораб­ля». Тот корабль якобы способен вмещать «нужное число людей и снарядов для взорвания всех крепостей, для остановки и истребления величайших армий». Нечего и говорить, что представление о наполеоновской армии возникало как‑то само собою.
Автором открытия именовался некто Франц Леппих, «родом немец, дослужившийся в британских войсках до капитанского чина и прилежный к механическим искусствам, в коих приобрел в Англии сие совершенство и чистоту отделки, которые отличают работы сей нации». Созданный им, например, «музыкальный инструмент под названием пан‑гармоникона имел большой успех в Вене и Париже».
Алопеус писал, что оный «механик» еще прежде испытал свой шар в Париже, где «невступно в три часа сделал он в различных направлениях как вперед, так и назад, по ветру и против онаго, подымаясь и опускаясь по произволу, 45 французских миль». Однако «питая в себе большую ненависть к французам и уверен будучи, что они воспользуются его открытием, истребил он шар свой и поселился в Штутгарте, где Вюртембергский король испрашивал пан‑гармоникон его изобретения». Король поначалу предоставил Леппиху место для мастерской в своем Тюбингенском замке, но вскоре, опасаясь, как бы французы «не вменили ему в преступление утайку открытия Леппиха, а более еще, чтоб оно не попало в руки Наполеона», повелел приостановить всякие работы по изготовлению воздушного шара и ныне не прочь уступить «механика» с его изобретением России.
Со своей стороны, и сам «механик», «видя, что мы готовимся к борьбе с французами, предложил машину и дарования свои для ниспровержения их». Он обещается построить «пятьдесят таких воздушных кораб­лей в течение трех месяцев». Корабли смогут «вмещать в себе 40 человек и поднимать 12000 фунтов». В качестве бомб «механик» предполагает использовать «ящики, наполненные порохом, которые, брошены будучи сверху, могут разрывом своим, упав на твердые тела, опрокинуть целые эскадроны». Впечатляющая картина!
Сами же корабли «могут всегда летать в дирекции и вышине, в каких признается оно нужным, останавливаться на якоре и снова возвышаться, пока шар остается наполненным». Леппих настолько уверен в себе, что обещается за 13 часов прилетать из Тюбингена в Лондон.
Однако зачем же в Лондон? Не лучше ли прямо в Россию? «Компас управлять будет путем его; а так как он может возвышаться по произволу, то ему удобно будет различать на земле предметы, оставаясь в таком расстоянии, чтоб его нельзя было достигнуть»2.
Столь красочное описание нового «изобретения» (которого Алопеус, заметим, сам не видел) порождают подозрение насчет некой личной заинтересованности тайного советника в этом деле. Похвалы его в адрес «изобретательного гения» слишком уж пылки: «Редкое благоразумие художника, глубокие сведения его в механике, ученые его расчисления и точность в работе его удос­товеряют, кажется, в успехе».
Как мог он, Алопеус, судить о подобных материях, будучи отнюдь не инженером, а дипломатом? Разумеется, он никогда не дерзнул бы рекомендовать Леппиха государю, если б не опирался на мнение «столь классической именитости, как механик Боненбергер, толико известный по прекрасному своему атласу Швабии». Тот якобы после трехмесячного изучения открытия коллеги заявил, что «сему удивительному человеку удалось похитить у природы сию тайну и что можно ожидать от оной самых дивных последствий».
Алопеус, однако, не скрыл от государя обстоятельства, вызывающего у него особенную тревогу. Это — детское простодушие «изобретательного гения», с которым он «пылает желанием удостоверить любопытных в тайнах своего открытия». Во избежание нежелательной огласки Алопеус считал необходимым как можно скорее вывезти «механика» с его рабочими в Россию и поместить «под некоторый род частного надзора до совершенного окончания работы». Что касается средств (существенный вопрос!), то «достаточно будет от 7 до 8 тысяч червонных для возврата занятых на предприятие сие сумм».
В подтверждение серьезности достигнутого «изобретателем» результата и, очевидно, в качестве бесспорного свидетельства готовности «летательной машины» к полету в Санкт-Петербург посылались «искусственное крыло и чертеж нужного для сего строения»3. Их должен был доставить надворный советник А. А. Шредер, «за благоразумие и верность» которого Алопеус, конечно же, ручался.

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию