Поиск
  • 21.06.2017
  • Архив
  • Автор А. Кибовский

Предсказатель прошедшего

Предсказатель прошедшего

Предсказатель прошедшего


От редакции. Научный сотрудник Музея-усадьбы А.Т.Болотова «Дворяниново» Е.Н.Перкин, довольно долго занимающийся исследованием творчества О.А.Кипренского, в частности идентификацией персонажей «портретов неизвестных» кисти выдающегося мастера, результаты своих изысканий публиковал, в числе прочих изданий, и в «Московском журнале» (» 1, 1999; » 11, 2001; » 3, 2002). Недавно в редакцию поступила довольно резкая статья кандидата исторических наук А.В.Кибовского, где решительно оспариваются не только правильность ряда идентификаций Е.Н.Перкина, но и методика его исследований в целом.
Атрибуция, идентификация — материи тонкие, зыбкие; полемика здесь неизбежна. Не являясь специалистами, мы не считаем себя вправе быть и судьями в данном вопросе и поэтому печатаем статью А.В.Кибовского без комментариев.
Выступать с критическими отзывами в адрес представителя нашего музейного сообщества — дело неблагодарное, поскольку сразу же раздаются голоса: зачем, мол, выносить сор из избы, не лучше ли решать все келейно и полюбовно. Действительно, с точки зрения «политкорректности» подобное мнение вполне оправданно. Но практика показывает, что «свойский» подход отнюдь не ведет к общему улучшению качества атрибуций и публикаций: исправленные в узком кругу, ошибки со временем могут возродиться у «стороннего» исследователя, использующего изначально содержащие их работы.
Есть еще одна распространенная позиция, когда предпочитают вообще не замечать непрофессионализма отдельных авторов и воздерживаться от полемики с ними, дабы «не опускаться на их уровень». Такой снобизм приводит к тому, что, не встречая достойного отпора, фантазеры от науки морочат голову все большему числу неискушенных граждан. Как это происходит, можно проследить на примере «творчества» проживающего в Москве научного сотрудника Музея-усадьбы А.Т.Болотова «Дворяниново» (Тульская область) Е.Н.Перкина. Уже несколько лет он щедро одаривает нас плодами своих «многолетних раздумий о судьбе, пожалуй, самого загадочного художника России — Ореста Адамовича Кипренского».
Прежде всего Е.Н.Перкин решил сократить количество неизвестных персонажей, запечатленных мастером в начале XIX века. В 1999 году он опубликовал на пробу несколько своих «открытий» в периодических изданиях, а в 2000 году издательство «Новый Ключ» выпустило целую его книжку «Современники А.С.Пушкина на портретах О.А.Кипренского», где исследовательское кредо автора изложено так: «Я уверен, что предсказывать можно не только будущее, но и прошедшее, хорошо забытое, не оставившее свидетельств. Атрибуция, в моем понимании, и есть такое пророчество о прошедшем. Ничуть не отказываясь от историко-предметного метода определения «неизвестных» по мундиру, наградам и прочим внешним атрибутам, я исхожу из другого, «сердечного» знания эпохи, которое так сродни портретам О.Кипренского. Свое знание я бы назвал провиденциальным, а метод — философским термином «existentia» — существование»1.
Казалось бы, с этим человеком все ясно; и сегодня при упоминании имени Е.Н.Перкина искусствоведы, музейные работники и историки, которым автор щедро презентовал свою книгу, только посмеиваются. Но в ответ на предложения одернуть «пророка о прошедшем» отговариваются занятостью, несерьезностью темы и так далее. Однако Е.Н.Перкин уверенно продолжает начатое дело, уже не предваряя своих публикаций никакими пояснениями2. Процесс пошел»
Дабы не быть голословными, рассмотрим некоторые его «пророчества». «Портрет неизвестного флигель-адъютанта» из собрания Государственного Русского музея, датированный 1813 годом, он ни с того, ни с сего объявил портретом» «безнравственного» генерал-адъютанта А.Д.Балашова. Аргументов — никаких. Даже то, что у штаб-офицера на груди — орден Св. Георгия 4-го класса и золотой крест (за штурм Очакова, Измаила или Праги), которых А.Д.Балашов в 1813 году не имел, не остановило «прорицателя». Не смутило его и отсутствие, в свою очередь, генеральских эполет и звезды ордена Св. Александра Невского, Балашову полагавшихся.
Впрочем, Е.Н.Перкина нельзя упрекнуть не только в последовательности, но и в постоянстве. Вскоре он уже утверждает: на портрете мы видим флигель-адъютанта П.А.Аракчеева. Аргументы — те же, что и раньше, то есть никаких, если не считать замечания, что персонаж изображен «во флигель-адъютантском мундире полковника Преображенского полка». Что это за мундир такой — непонятно. Флигель-адъютантский мундир один и тот же, независимо от того, о лейб-гвардии Преображенском или каком другом полке идет речь. К тому же, П.А.Аракчеев не был преображенцем, а служил в гвардейской артиллерии. Он никогда не имел ордена Св. Георгия 4-й степени; произведенный в офицеры 15 ноября 1796 года, в штурмах XVIII века не участвовал и офицерских золотых крестов за них, естественно, не получал. Ошибочность предположения Перкина подтверждает также сравнение картины Кипренского с портретом П.А.Аракчеева, выполненным около 1828 года3.
Но главное, всецело находясь в плену своего «провиденциального знания», Е.Н.Перкин вольно или невольно упустил из виду результаты, полученные другими исследователями творчества О.А.Кипренского. Еще в 1996 году на конференции «Экспертиза и атрибуция произведений изобразительного и декоративно-прикладного искусства» в Государственной Третьяковской галерее они установили, что на данном портрете изображен участник штурма Очакова флигель-адъютант Н.Н.Веревкин, исполнявший в 1813 году обязанности плац-майора и коменданта Петербурга. Сравнение работы Кипренского с портретом Веревкина, выполненным Н.И.Жереном в 1831 году, не оставляет сомнений в правильности этого вывода. Подробно указанная атрибуция изложена в 2000 году Л.В.Тимофеевым4.
Переменчивость суждений Е.Н.Перкина является величиной постоянной и объясняется, видимо, тем, что его «метод» исключает всякую аргументацию. «Голосуй сердцем!» — вот лозунг. Например, опубликовав в 2000 году портрет неизвестного мужчины как изображение «М.Д.Цицианова»(«), Перкин в 2002 году заявил вдруг: это — А.И.Лорер. Даже если брать только физиономическое сходство, колебание удивительное, ведь разница в возрасте между Цициановым и Лорером составляла 14 лет! При сем о Лорере сообщено: «В Отечественную войну 1812 года он проявил недюжинную храбрость». Хотя его брат, декабрист Н.И.Лорер, сообщает в своих знаменитых мемуарах, что отставной офицер А.И.Лорер весь 1812 год находился в Петербурге5.
Жертвой другого «пророчества» Е.Н.Перкина стал неизвестный генерал с рисунка Кипренского 1812 года. Еще в 1982 году В.П.Старк определил данную работу как портрет Д.В.Вындомского, поскольку «среди генералов, служивших в том году в Петербурге, <…> числится только один генерал с орденом Св. Владимира 3-й степени, не награжденный другими российскими или иностранными орденами»6. (Правда, дальнейшая аргументация Старка восходила к воспетому ныне Перкиным принципу «голосуй сердцем». Узнав, что Вындомский служил в гусарах, Старк отмечает «неуловимый гусарский колорит», якобы переданный здесь Кипренским.) Между тем в 1996 году Л.В.Тимофеев и А.М.Горшман указали на изначальную неправомерность подобного рода доводов, ибо генералов с аналогичным орденом, помимо Вындомского, имелось в Петербурге предостаточно. Обратив внимание на кавалерийский фасон обшлага, Л.В.Тимофеев аргументированно предположил, что на портрете изображен генерал-майор А.П.Великопольский. Числясь по кавалерии, он командовал 15-й дружиной Санкт-Петербургского ополчения, получил рану при штурме Полоцка 6-7 октября 1812 года и был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени7. Сравнение работы Кипренского с портретом Великопольского из Военной галереи Зимнего дворца не противоречит этому выводу.
Но все эти рассуждения не для Е.Н.Перкина. Он ничтоже сумняшеся объявил рассматриваемый персонаж» А.А.Аракчеевым! Аргументы» Пожалуйста: «В глазах <…> «собачья» преданность императору, а в телодвижении — <…> та самая «бульдожья хватка», о которой писали современники». Версия В.П.Старка им отвергается, но отнюдь не по тем соображениям, о коих писалось выше. Изучив награду генерала, Перкин восклицает: «Самое главное — он изображен с орденом не 3-й, а 1-й степени!» Правда, в этом случае непонятно, как крест переместился с левого бедра на шею и почему на левой стороне груди отсутствует орденская звезда. К тому же А.А.Аракчеев никогда не имел ордена Св. Владимира 1-го класса! В 1809 году он отказался от ордена Св. Андрея Первозванного и продолжал носить звезду ордена Св. Александра Невского, пожалованного ему еще Павлом I в 1797 году. Тем не менее Е.Н.Перкин торжествующе заявляет: «Здесь — уязвимое место определения изображенных по мундиру. Если исходить в определении портретируемой личности не только из того, какие награды она имела в данный момент, но и из исторического контекста — художник и его модели, то напрашивается совсем другой вывод, и на ум приходит всесильный временщик при императоре Александре I — Алексей Андреевич Аракчеев». Вот так: «приходит на ум» — и все тут!
Прочие «пророчества» Е.Н.Перкина — в том же духе: морской офицер на портрете из собрания Тверской картинной галереи превратился в генштабиста Н.М.Муравьева; неизвестный спящий мужчина стал А.К.Разумовским, поскольку «в этом убеждает физиономическое сходство <…> и редкие седые волосы графа, и общее недовольное выражение лица и губ»; и так далее, и так далее»
Потративший, по собственному утверждению, много лет на изучение творчества О.А.Кипренского, Е.Н.Перкин сокрушается, что неизвестно местонахождение портрета А.П.Филисова, хотя каждый желающий может сегодня увидеть его в экспозиции Музея-панорамы «Бородинская битва». Грустит Е.Н.Перкин и об утраченном «портрете П.П.Коновницына кисти Кипренского», опубликованном в 1905 году8. Работа действительно замечательная, но к творчеству Кипренского отношения не имеет, поскольку была выполнена в 1819 году А.Г.Варнеком9. Сегодня копия этого полотна, сделанная с оригинала П.А.Олениным в 1836 году, тоже находится в экспозиции Музея-панорамы «Бородинская битва».
Пояснения биографического характера, сопровождающие «сердечные прозрения» Е.Н.Перкина, столь же плохи, как и все остальное. Порой в одной фразе допускается сразу несколько ошибок. К примеру, в упомянутой выше книге сообщается, что декабрист Д.И.Завалишин «родился в Астрахани, в семье начальника Казачьего войска генерал-майора Иринарха Ивановича Завалишина» в 1804 году. Но И.И.Завалишин никогда не был собственно казачьим генералом, являясь в 1801-1808 годах шефом Астраханского гарнизонного полка и одновременно начальником всех вооруженных сил края. Да и самого Астраханского казачьего войска к моменту приезда Завалишина в Астрахань не существовало: лишь 7 мая 1817 года последовал указ о его создании. Впрочем, читая статьи Перкина, подобным несуразностям очень скоро перестаешь удивляться.
В конце своей книги Е.Н.Перкин обещает: «Нам предстоят новые открытия в творческом наследии замечательного мастера». И, действительно, выдает их одно за другим. Благодаря же псевдоделикатности и апатии иных искусствоведов эта откровенная халтура получает статус едва ли не истины в последней инстанции. Приведем лишь один характерный эпизод.
В Приморской картинной галерее хранится портрет неизвестного мужчины. После тщательных и серьезных исследований сотрудникам удалось подтвердить авторство О.А.Кипренского и даже установить датировку — 1816 год. А далее происходит следующее. «Специалисты по иконографии из разных музеев страны высказали свои предположения: одним портретируемый напоминал Чаадаева, другим казалось, что изображен иностранец-дипломат, возможно, англичанин. И вот в 1998 г. автор статьи получил письмо от научного сотрудника Е.Перкина.<…> Он предположил, что на нашем портрете изображен грузинский князь Петр Иванович Шаликов (1768-1852) — журналист, переводчик, писатель, поэт-сентименталист. <«> А совсем недавно мы получили от Е.Перкина его книгу «Неизвестные» на портретах Кипренского», где воспроизводится наш портрет. <«> Итак, через 184 года к неизвестному вернулось имя»10.
Вы спросите опять: какие основания у Е.Н.Перкина для столь уверенной атрибуции» Очень простые: «Кипренский не мог пройти мимо яркой и симпатичнейшей личности князя Петра Ивановича Шаликова»11. Короче говоря, «не проходите мимо». И этому вздору верят!
В заключение еще раз вернемся к мотивам, побудившим автора данной заметки взяться за перо. Должны ли специалисты терпеть факты, подобные вышеописанным» Мы убеждены, что нет. Вот что говорит по этому поводу Кодекс профессиональной этики, принятый на XV генеральной ассамблее Международного совета музеев (ИКОМ) в Буэнос-Айресе 4 ноября 1986 года: «В любом виде деятельности от сотрудников музея требуются абсолютная честность, принципиальность и максимальная объективность» Члены музейной профессии могут и должны возражать против проектов или образа действий, которые могут повредить музею, музеям или самой профессии».

1. Перкин Е.Н. Глазами Кипренского // Художник. 1999. » 2; Перкин Е.Н. Современники Пушкина на портретах Кипренского // Московский журнал. 1999. » 1.
2. Перкин Е.Н. О трех «портретах неизвестных // Московский журнал. 2001. » 11; Перкин Е.Н. Малоизвестные работы О.А.Кипренского // Московский журнал. 2002. » 3.
3. Русские портреты XVIII и XIX столетий. Изд. Вел. кн. Николая Михайловича. Т. 4. СПб., 1908. » 80.
4. Тимофеев Л.В. От портретов к судьбам // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1999. М., 2000. С. 351-366.
5. Лорер Н.И. Записки декабриста. Иркутск, 1984.
6. Старк В.П. Новые определения имен изображенных на рисунках Кипренского // Орест Кипренский. Новые материалы и исследования. Сборник статей. СПб., 1993. С. 28; Старк В.П. Портреты и лица. СПб., 1995. С. 97.
7. Тимофеев Л.В. Кто же позировал художнику» // Невское время. 1996. 26 марта.
8. Русские портреты XVIII и XIX столетий. Изд. Вел. кн. Николая Михайловича. Т. 1. СПб., 1905. » 126.
9. Турчин В.С. Александр Григорьевич Варнек. М., 1985. С. 125.
10. Статья старшего научного сотрудника Приморской картинной галереи Ольги Батиевской. Электронная газета «Владивосток». » 866. 13 октября 2000 г. http // vl. vladnews. ru/.
11. Перкин Е.Н. Современники Пушкина на портретах Кипренского // Московский журнал. 1999. » 1.

Николай
Захарович Панов, один из лучших учеников известного гравера академика
Василия Васильевича Матэ (1856 — 1917), был наделен от природы редким
талантом рисовальщика, яркой внешностью, умом. Хорошее образование и
общение с людьми искусства довершили формирование этого интересного
человека и незаурядного художника. 
Родился он в
Санкт-Петербургской губернии, в селении Императорский Фарфоровый Завод
прихода церкви Преображения Господня. В метрической книге за 1871 год
под ? 26 записано: «С-Петербургской Ремесленной управы
слесарно-кузнечного цеха, у причисленного по Указу Казенной палаты от 12
ноября 1870 года за ? 12618 подмастерья Захара Петрова Панова и
законной жены его Марии Ивановой православной веры и первого брака, 16
февраля 1871 года родился сын Николай. Крещен 21 февраля, восприемники:
С-Петербургский купец 2-ой гильдии Николай Иванов Герасимов и
действительного статского советника Александра Ивановича Гельда дочь
девица Мария»1. По всей вероятности, оба крестных родителя оказывали
материальное вспоможение в воспитании и обучении мальчика.
В августе
1886 года Николай Панов поступил в Петербургское Центральное училище
технического рисования барона Штиглица, где прослушал теоретический курс
наук, параллельно постигая основы художественного мастерства, в классе
В.В.Матэ. Со временем он стал достойным преемником учителя на
художественном, а позже и на педагогическом поприще, сохранив в своем
творчестве «верность его традициям в технике тоновой гравюры и рисунка
пером»2.
В 1894 году Николай Панов с отличием окончил училище и был
направлен на стажировку в лучшие мастерские Европы. В Париже и Берлине у
известных мастеров Клозе и Манесса он изучал технику гравюры на дереве и
офорта; увлекшись живописью великих испанских художников, особенно
Веласкеса, выполнил несколько портретов в оригинальной технике с картин,
находящихся в музеях Парижа, Берлина, Мадрида и в частных коллекциях. В
1895 году Н.З.Панов был принят в «Salon de Champs Elуsees» и получил
награду, выставив четырнадцать работ. Из них гравюры «Граф Оливарес»,
«Генерал Боро» и офорты «Монахиня» и «Святой Себастьян» экспонировались
затем на выставке 1897 — 1898 годов в залах Императорской Академии
художеств и были приобретены для ее музея. Ряд работ, созданных за
границей, Николай Захарович подарил классу офорта родного училища,
несколько листов передал Нижегородскому городскому художественному и
историческому музею.
После этого Н.З.Панов получает звание ученого
рисовальщика, и Совет училища Штиглица назначает его преподавателем. С
1897 года он вел класс офорта и рисунка пером, а позже — и класс
рисования, черчения и лепки в начальной школе при училище3. Из
воспоминаний современника: «Занятиями по рисунку пером руководил молодой
преподаватель Панов. Это был красавец мужчина. Ученицы млели, когда он
проходил мимо или садился поправить им рисунок. Он очень умело
показывал, как надо тростниковым пером передавать предметы из стекла,
металла, дерева, гипса, различные ткани». 
По единственной
подписанной фотографии, вклеенной в личное дело (возможно, снятой с
автопортрета, исполненного в технике меццо-тинто), удалось
атрибутировать личность художника на ряде групповых фотографий4. 
Одним
из ближайших приятелей Н.З.Панова был жанрист и портретист, академик
живописи Николай Петрович Богданов-Бельский (1868 — 1945), который жил и
работал в Петербурге. Он представил Панова профессору С.А.Рачинскому и
историкам братьям А.П. и Н.П.Барсуковым. Вероятно, через
Богданова-Бельского, писавшего портреты членов семьи графа Сергея
Дмитриевича Шереметева, Панов тоже получил заказ от графа. Выполненные
им офорты были показаны на выставке 1897 — 1898 годов в Императорской
Академии художеств, неоднократно воспроизводились с офортной доски.
Живописные портреты графа С.Д.Шереметева (1897) и графини
Е.П.Шереметевой (1898), написанные Богдановым-Бельским, выставлялись в
Академии художеств и в Петербургском обществе поощрения художников в
1899 году. Работы Н.З.Панова и Н.П.Богданова-Бельского имели успех,
принесший множество частных заказов5.
Тогда же Н.З.Панов знакомится с
художником и историком графом Павлом Сергеевичем Шереметевым (1871 —
1943). Знакомство пробудило в нем интерес к истории русской усадьбы; эта
тема нашла богатое отражение в его творчестве. Летом 1901 года Николай
Захарович гостил в шереметевском имении Уборы Звенигородского уезда
Московской губернии. Здесь родился замысел «Сюиты Уборы», сделаны
зарисовки с натуры: «Пейзаж с церковью», «Окно церкви», «Церковная
дверь». Офорты были тонированы акварелью6. 
Павел Сергеевич
Шереметев и Николай Захарович Панов задумали издание
историко-художественного сборника «Русские усадьбы», посвященного
Подмосковью. Работа началась с древних Убор. Текст писал Шереметев,
Панов трудился над иллюстрациями, приводившими в восторг гостей —
художников К.Я.Крыжицкого, Н.П.Богданова-Бельского, А.П. и
Н.П.Барсуковых, а также членов семьи Шереметевых. Графиня Екатерина
Павловна писала из Убор мужу С.Д.Шереметеву: «…ехала из Михайловского в
Уборы… Павел выезжал к нам навстречу. Пили чай, гуляли по всему саду и
за садом к молодым сосенкам, потом по валу вернулись домой и теперь
собираемся ужинать. Крестьяне и крестьянки приходили здороваться…
Панов еще здесь, показывал одну акварель замечательно красивую, которую
только сегодня начал». 
Летом 1902 года Павел Сергеевич снова
пригласил Н.З. Панова в имение — для завершения первого номера сборника —
«Уборы». К осени сделали типографский набор (металлическое клише с
текстом на деревянном основании), но денег на издание не было. Кроме
того, на издание требовалось разрешение владельца всех шереметевских
усадеб графа С.Д.Шереметева. Н.З.Панов в письме к Н.П.Барсукову писал:
«Я уже не говорю о материальной какой-нибудь помощи, этого мы не ждали,
да и не заикались об этом. Попробуем найти деньги на стороне, как-нибудь
устроим. А вот что Вы скажете на это? Еще раньше в Петербурге мы
рискнули попросить у него (С.Д.Шереметева. — Н.А.) разрешения на одну из
старинных усадеб (в селе Чиркине. — Н.А.) для того, чтобы продолжить
задуманное нами дело. Он неохотно отвечал на все вопросы и постарался
смять этот разговор. А сам между тем несколько раз спрашивал и, видимо,
интересовался, как идут дела и что мы намерены предпринять после «Убор»,
в то же время на наши предложения отмалчивался… Потому, что наше дело
он не считает своим и, следовательно, помощи ждать трудно». В конце
концов сборник «Уборы» так и не вышел, а работа по подготовке следующего
номера — «Чиркино» — приостановилась7.
Николай Захарович Панов
посещал многие шереметевские усадьбы, в том числе и «Остафьево», где
Шереметевыми в 1899 году уже был открыт общедоступный музей. В каждый
свой приезд Николай Захарович оставлял восторженную запись в книге
почетных гостей. Особенно восхищала его уникальная коллекция гравюр и
живописи XVIII века, собранная первым владельцем имения князем Андреем
Ивановичем Вяземским, создавшим здесь также дом-дворец и замечательный
парк8. Н.З.Панов считал Остафьево выдающимся памятником русской культуры
и желал вписать свою страницу в летопись усадьбы.
После 1905 года в
имениях и усадьбах начались грабежи и поджоги. Павел Сергеевич вывез в
Остафьево из деревянного дома в Уборах уникальные книги, архивные
документы, рукописи, произведения искусства. Продолжая жить в Уборах,
граф теперь часто наведывался в Остафьево, особенно летом. Неделями
гостил здесь и Панов. Граф Сергей Дмитриевич Шереметев предложил ему
художественно оформить альбом «Остафьево». В начале августа 1906 года
Н.З.Панов сделал ряд рисунков и акварелей: первый лист перед текстом —
вид на усадьбу со стороны пруда (с фотографии времен князя Павла
Петровича Вяземского), рисунки пером в стиле старых гравюр, акварели
«Карамзинская аллея», «Карамзинская комната», перспективное изображение
«средней круглой залы». К октябрю, когда Н.З.Панов и С.Д.Шереметев
встретились в Петербурге, художник уже подготовил для альбома
«Остафьево» весь изобразительный материал. К сожалению, и этот альбом не
был издан, а работы Николая Захаровича остались только в оригиналах
(несколько листов хранилось в музее Остафьево до 1930 года). Тем не
менее все последующие годы, наезжая в Остафьево, Николай Захарович
продолжал зарисовывать здешние живописные уголки9.
Н.З.Панов является
автором многих портретов — в технике офорта и рисунка пером. Так, по
приглашению Сергея Александровича Рачинского он ездил в его родовую
усадьбу в селе Татево Смоленской губернии, где выполнил офорты с
хранящихся в архиве хозяина портретов Н.В.Гоголя (работы
Э.А.Дмитриева-Мамонова и В.А.Рачинского), а также портрет-офорт
Н.В.Гоголя по собственному рисунку пером10.
В августе 1903 года
Н.З.Панов собрался в Крым, чтобы поправить здоровье.
Н.Г.Гарин-Михайловский писал Чехову в Ялту: «Со мной немного погодя
поедет и Николай Захарович Панов. Я уговариваю его заняться
художественными корреспонденциями». 9 августа они навестили Чехова, и
Антон Павлович дал согласие позировать художнику. Сеанс состоялся на
следующий день. Позже портрет был гравирован и размножен, а для журнала
«Живописное обозрение», где Н.З.Панов вел художественный раздел, по
свежей памяти он создал корреспонденцию «Сеанс» (сотрудничать в
«Живописном обозрении» Панова пригласил редактор И.Н.Потапенко,
прекрасный портрет-офорт которого работы Панова был опубликован в
журнале «Нива»)11. 
Николай Захарович Панов много и плодотворно
преподавал — в Центральном училище технического рисования барона
Штиглица и в Школе рисования. Достаточно сказать, что училищу доверили
представлять своими работами отдел гравюры в экспозиции «Международная
выставка печатного дела» (Лейпциг, 1904).
«25 мая 1910 года на
заседании Императорской Академии Художеств были заслушаны предложения
членов Академии об удостоении некоторых лиц, достигших известности
своими художественными произведениями, почетного звания академика, на
основании 81 и 82 Устава Академии…» В числе новоизбранных академиков
был и гравер Николай Захарович Панов (его кандидатуру предложили
М.П.Боткин, Е.Е.Волков и К.Я.Крыжицкий). Наиболее яркие события его
художественной биографии — участие в выставках «Salon de Champs
Elуsees», «Blanc et Noir», а также в выставках, ежегодно устраивавшихся
Императорской Академией художеств; его главные художественные достижения
— портреты А.И.Герцена, Н.А.Корсакова, С.Я.Елпатьевского,
И.Н.Потапенко, княгини Волконской, С.Ф.Хилкова, И.Ф.Горбунова,
А.П.Чехова, графа С.Д.Шереметева, графини Е.П.Шереметевой, Л.Н.Толстого,
В.И.Давыдова, А.А.Половцева, Н.В.Гоголя, графа С.Д.Шереметева (офорт,
гравюра на дереве, меццо-тинто и рисунки пером), ряд акварелей с натуры
для издания «Русские усадьбы»12.
Граф Сергей Дмитриевич Шереметев,
открывший в Остафьеве музей и продолживший здесь преобразования,
предложил Панову участвовать в качестве художника и архитектора в
создании проектов памятников Н.М.Карамзину, А.С.Пушкину, В.А.Жуковскому,
П.А.Вяземскому и его сыну П.П.Вяземскому. Николай Захарович взялся за
эту работу с воодушевлением. Офорты, рисунки художественных деталей,
чертежи, выполненные им, поступали в мастерские Петербурга и Москвы.
Памятники установили в 1911 — 1913 годах (кроме памятника
П.П.Вяземскому, установленного позже). В прессе отмечалось высокое
мастерство и прекрасный архитектурный и художественный вкус академика
Н.З.Панова. Он избирается в Комитет Второго Всероссийского съезда
художников, активно участвует в его подготовке и проведении, будучи
секретарем отдела «Русская старина», где председательствовал граф Павел
Сергеевич Шереметев13.
Между тем здоровье Николая Захаровича
постоянно ухудшалось. Большие преподавательские нагрузки, граверная
работа, требовавшая значительных физических усилий и постоянного
напряжения зрения, повлекли серьезное неврологическое заболевание. Для
курортного лечения, предписанного врачами, нужны были деньги, добыть же
их позволяла только работа, которая усугубляла болезнь: замкнутый круг. В
1913 году заболевание до того обострилось, что не помогла даже
долгожданная поездка в Кисловодск. Болезнь грозила потерей зрения,
доктора настаивали на немедленном выезде в Финляндию, в санаторий
«Рауха» на реке Иматре. Все упиралось опять же в деньги. Несмотря на
пятнадцатилетнее знакомство Н.З.Панова с семьей Шереметевых, дружескую
привязанность к нему жены и детей графа Сергея Дмитриевича, сам граф
относился к художнику подчеркнуто официально. Управляющий финансами
Петербургской конторы А.А.Зост получил от С.Д.Шереметева несколько
писем, в которых тот писал о Панове как о безнадежно больном и умирающем
человеке. Удивленный А.А.Зост взял на себя смелость объяснить графу,
что ходатайство перед Академией и помощь на будущее необходимы, но
сейчас прежде всего нужен санаторий, а у Панова нет 500 рублей для
оплаты пребывания в нем. Сам Николай Захарович считал возможным для себя
принять не помощь графа, но заказ и деньги под него. Граф сделал заказ
на изготовление трех десятков экземпляров своего портрета (работы
Н.З.Панова 1910 года) с офортной доски и заплатил через контору 100
рублей, чем и ограничился. Графиня Екатерина Павловна и дети — Анна
Сергеевна Сабурова и Павел Сергеевич, узнав от управляющего о положении
дел, выслали необходимую сумму на петербургскую контору, но Николай
Захарович, сердечно поблагодарив всех, от денег отказался, заметив, что
может принять их только за работу. Тогда Анна Сергеевна, человек
эмоциональный и искренний, уговорила А.А.Зоста сказать художнику, что
это деньги от графа С.Д.Шереметева. Панов удивился, но деньги взял и
вскоре выехал в Финляндию.
Анна Сергеевна продолжала искать способы
дальнейшей помощи Николаю Захаровичу. Она написала письмо Государю
Николаю Александровичу, с которым была знакома еще с юности. От Великой
княгини Ксении Александровны вскоре пришла телеграмма: «Все устроилось,
везу деньги сама». Государь прислал 1000 рублей, что было весьма
своевременно: в марте 1914 года Н.З.Панов оказался в одной из больниц
Петербурга. Анна Сергеевна навещала его каждую неделю. Едва
поправившись, он выехал на лечение в санаторий доктора Салье под
Парижем, собираясь успеть к началу занятий в училище. Первая мировая
война разрушила все планы: вернуться в Россию Николай Захарович не смог.
Переписка
семьи Шереметевых с художником длилась два года, но сохранилось лишь
одно письмо Н.З.Панова из санатория (7/20 июля 1916 года) к графине
Екатерине Павловне. Он вспоминает благословенное Михайловское — имение
Шереметевых, благодарит всех за память и доброе внимание к нему14.
Едва
почувствовав себя лучше, Николай Захарович начинает хлопотать о
возвращении на родину и о пенсии, пишет письма в училище Штиглица, в
Комитет по делам русских, оказавшихся на чужбине. 17 февраля 1917 года
Петроградское Центральное училище технического рисования барона Штиглица
обратилось в Министерство иностранных дел с просьбой помочь коллежскому
советнику, академику Н.З.Панову как можно скорее получить
освидетельствование о состоянии здоровья для назначения ему досрочной
пенсии, поскольку он с мая 1914 года пребывает во Франции и тяжко болен,
не получает жалованья и не имеет собственных средств. Указан адрес:
Sanatorium de Boulogne sur Seine 145 route de Versailles. Известно, что
Комитет по делам русских, оказавшихся на чужбине, делом Н.З.Панова
занимался15. Однако дальнейшая его судьба пока неизвестна.

Автор
приносит благодарность за предоставление изобразительного материала
О.Б.Шереметевой-Бредихиной, руководству отдела ИЗО ГИМ, сотруднику
музея-усадьбы Останкино В.А.Ракиной.

1Кондаков
С.Н. Юбилейный справочник Императорской Академии Художеств. 1764-1914.
СПб., 1914. Т.2. С.436; РГИА. Ф.790, оп.1, д.241; Ф.789, оп.13, д.199.

2Федорова В.И. В.В.Матэ и его ученики. Л., 1982. С.198.
3Отчет о состоянии и деятельности ЦУТР б.Штиглица за 1897/1898 учебный год. 1899. С.19.
4Каталог
Нижегородского городского художественного и исторического музея.
Н-Новгород, 1911. С.73; Бучкин П.Д. О том, что в памяти. Л., 1962.

5РГАДА.
Ф.1287, оп.1, д.5043, л.23; д.5044, лл.37, 78, 79, 83; д.2995, л.99
об.; д.1976, лл.11,40; д.5520; РГАЛИ. Ф.427, оп.2, д.1007; Ф.87, оп.1,
д.40, л.4 об.; Ф.962, оп.3, д.2298, лл.133-135. Иллюстрированный каталог
XXVII выставки ТПХВ 1899 г. М., 1899. Товарищество Передвижных
художественных выставок. М., 1952. Архангельская Наталья. Семья
Шереметевых. Художественные привязанности // Русская галерея. М., 2000.
С.102-105. Работы хранятся: Государственный Исторический музей: ИЗО.
Инв. ИШ-10875. Н.Панов. 1900. Портрет графа С.Д.Шереметева. Офорт. 74 х
56; Музей-усадьба Останкино: Г-225, КП-2983. Н.Панов. Портрет графини
Е.П.Шереметевой. Офорт. 62,8 х 45; Симферопольский художественный музей:
Н.П.Богданов-Бельский. 1897. Портрет графа С.Д.Шереметева. Холст,
масло. 136 х 89.

6РГАДА. Ф.1287, оп.1, д.1976, лл.40, 44 об., 45, 46;
д.1957, л.198; Архангельская Н.В. Граф Павел Шереметев — родственник
хозяев Вязем и гость усадьбы. Материалы IV Голицынских чтений 18-19
января 1997 г. Ч.1. С.114-120.

7РГАЛИ. Ф.87, оп.1, д.82, л.168;
РГАДА. Ф.1287, оп.1, дд.1297, 2432, 2848, 2995, лл.118, 184; д.2996,
лл.41, 52; д.2849, л.47; дд.907, 919.

8Квятковская Н.К. Остафьево.
М., 1990. С.144-225, илл.153; Шереметев С.Д. Остафьево. СПб., 1889;
Шереметев П.С. Остафьево. Подольск, 1994.

9РГАДА. Ф.1287, оп.1,
д.1698, лл.180, 183, 184 об., 194, 235, 298; д.1957, л.76; д.1297, л.13
об., 14; РГАЛИ. Ф.87, оп.1, д.81, л.319; Ф.427, оп.1, д.731, лл.26, 27.

10РГАДА.
Ф.1287, оп.1, д.1957, л.191; Портреты Н.В.Гоголя. М., 1909; Портрет
Н.В.Гоголя. Цинкография. 27 х 18,5, ? 30208. Н.Панов. 1901 // Описание
материалов Пушкинского Дома. Т.1. С.66. ? 458.

11ОР РГБ. Ф.331, оп.1,
к.52, ед.хр.18; А.П.Чехов в воспоминаниях современников. М., 1986.
С.606-609, 707; Нива, Работы хранятся:Государственный Исторический
музей. ИЗО Инв. ИШ-19212. Портрет А.П.Чехова. Литография 23,2 х 23. С
оригинала Н.З.Панова. Нива. 1903. ? 43. Илл. ? 42. С.841. 

12Каталог
выставки в залах Императорской Академии художеств 1897. СПб., 1897;
Весенняя «Выставка картин в залах Императорской Академии художеств».
Каталог. СПб., 1897. ? 323, 366, 367; Выставка «Blanc et Noir» в залах
Императорской Академии художеств. Октябрь 1901 г. Каталог. СПб., 1901.
С.7. ? 24, 25; С.15. ? 165, 166; Выставка «Blanc et Noir» в залах
Императорской Академии художеств. Октябрь 1903 г. Каталог. СПб, 1903. ?
51, 52, 56, 57, 58, 60; Выставка «Blanc et Noir» в залах Императорской
Академии художеств. 1908 г. Каталог. СПб., 1908; Морозов А.В. Каталог
моего собрания русских гравированных и литографированных портретов;
РГИА. Ф.790, оп.1, д.241; Ф.789, оп.13, д.198, 199; Отчет о состоянии и
деятельности ЦУТР б.Штиглица учебный год 1909/1910. СПб., 1910. Работы
хранятся: Государственная Третьяковская галерея. Гравюра. Инв. 16476.
Н.Панов. Мужской портрет в военной форме. Гравюра. Офорт 25 х 19,5.
Справа внизу подпись — Н.Пановъ; Панов Н.З. 1907. Гр.Л.Н.Толстой во
время болезни. Офорт 41,5 х 52; 45 х 60 доска ? 1937 // Описание
рукописей и материалов Пушкинского Дома. Т.3. М.-Л., 1951; Музей-усадьба
Останкино. Г-617. Портрет Гр. С.Д.Шереметева. Офорт 71 х 53. Справа
внизу подпись — Н.Пановъ; Государственный музей керамики и «Усадьба
Кусково XVIII века». Инв. 189-НВ-У ? 327, Ж-352. Портрет графа Бориса
Сергеевича Шереметева. Справа внизу подпись — «Н.Пановъ. Баланда 1912»
(к.кар. акв. 59,4 х 45,2).

13РГАДА. Ф.1287, оп.1, д.1698, л.180 об.,
дд.10, 1120, 4272. Лл.111, 114, 123, 134; Федорова В.И. Указ.соч. С.198;
Труды Всероссийского съезда художников в Петрограде. Пг., 1915; Панов
Н.З. Психология гравюры. Т.3. С.35-36; Панков Д. Остафьевские памятники
// Подольский рабочий. 1972, 11 марта; Печерский М.Д. Остафьево. М.,
1988. С.101-103; Квятковская Н.К. Остафьево. М., 1990. С.204, 212, 213;
Володина Т.Д. Памятник А.С.Пушкину в Остафьеве // Остафьевский сборник.
М., 1993. Вып.1. С.31-35 об.

14РГАДА. Ф.1287, оп.1, д.5980, лл.138,
141, 161; д.5981, л.60; дд.2848, 2849, 2665, лл.14, 142, 145, 147 об.,
148 об., 149, 150 об.; дд.1494, л.80 об., 81; д.1976, л.122; д.2623,
лл.1 об., 2 об., 3 об., 4,6.

15РГИА. Ф.790, оп.1, д.241, л.148;
Квятковская Н.К. Указ.соч. С.247. (Автор указывает год смерти Н.З.Панова
— 1931. Этот год взят из дневника графа Павла Сергеевича Шереметева.
М., частный архив.)