restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

Перебирая старые снимки

Перебирая старые снимки

Перебирая старые снимки


В Москве на улице Кравченко в трехкомнатной квартире, когда-то коммунальной, живут сейчас немолодые уже женщины — сестры Ирина Ниловна Меркулова и Елена Ниловна Щекотова с одиннадцатилетней Катей — внучкой Ирины Ниловны, которую они вдвоем опекают и воспитывают. Меня привели сюда переданные в нашу редакцию старинные фотографии из их семейного альбома. Сидим, беседуем. Указываю на снимок начала прошлого века: молодая монахиня с проницательным взглядом. Ирина Ниловна рассказывает:- Это моя двоюродная бабушка Васса Семеновна Верещагина (схимонахиня Иустиниана). Она была родной сестрой деда, но гораздо младше его, и потому в семье все звали ее не бабушкой, а тетей Васюшей. Здесь она также с родной сестрой (имени не помню), а вот на этой фотографии — с монахиней Серафимой, духовной наставницей будущего патриарха Пимена. Васса Семеновна дружила с ней и называла ее Евгешей. Род наш смоленский. Предки жили и похоронены в разных деревнях и селах Смоленской губернии (родители приехали в Москву в 1930-е годы). Прадед Семен к каждому празднику отправлял в ближайший монастырь подводу с продуктами. Васса — ей тогда было лет пять — всякий раз просила, чтобы ее взяли с собой. Однажды настоятельница оставила девочку в монастыре на недельку, и она настолько там прижилась, что не хотела возвращаться обратно. Так и стала проводить в обители почти все свое время. Научилась рукодельничать, играть на скрипке. За красивый голос низкого тембра ее прозвали «Васса-бас».Когда разорили монастыри, тетя Васюша без вещей, без денег, без документов приехала к нам. Мама вспоминала, что, обычно веселая и громкая, она говорила нарочитым шепотом: «Меня голоса лишили» (тетя всегда отличалась чувством юмора). Сходила на Лубянку узнать, как ей жить без документов, без работы, и, вернувшись, радостно сообщила: «Господь опять все к лучшему устроил — приставили меня солдатам кашу варить, вот и я сыта».Чтобы получить документы, тетя Васюша заключила фиктивный брак с Александром Ивановичем Верещагиным, учителем из Смоленской губернии. Он окончил Царскосельский лицей и Петербургскую консерваторию, знал четыре языка. В революцию разорили его Смоленское имение в Холмах, вскоре умерли мать и нянюшка, и Александр Иванович остался один, абсолютно неприспособленный к жизни. Они жили как брат с сестрой (тетя Васюша его опекала и называла «Шурок — ангел мой»).Умерла Васса Семеновна в день памяти Михаила Архангела в 1975 году — почти девяностолетней. В Егорьевск Московской области я приехала, когда она уже лежала при смерти. Тетя Васюша меня узнала — слезы потекли по ее щекам, но говорить она уже не могла, только левой действующей рукой беспрерывно перебирала четки. Несмотря на ночное время, в комнате собралось много народу. Вдруг все как-то враз уснули. Наступила тишина. И до того мне горько стало! Думаю: уходит последний в нашем роду молитвенник и даже перекреститься не может — правая рука парализована. Я со слезами сказала: «Господи, прими дух схимонахини Иустинианы, прости и помилуй ее и живот вечный даруй ей» — и перекрестила ее. Она как будто ждала этого: тетя Васюша легко вздохнула — это был ее последний вздох. Отпевал ее архиепископ Серапион (Фадеев). Вот эту свою фотокарточку владыка подарил нам в 1984 году. Его уже тоже нет на свете. Не знаю, где он упокоился, но тогда просил оставить ему место рядом с могилой тети Васюши, которую всю жизнь считал своей духовной матерью.А познакомились они в нашем доме в послевоенные годы. Коля Фадеев учился у моей мамы Евдокии Евлампиевны Борисовой. Не раз он рассказывал нам о чудесном спасении своего отца на фронте: причитавшуюся тому пулю приняла на себя вшитая в рубашку иконка… Помню как сейчас: я собираюсь в музыкальную школу, а Коля тянет меня за руку: «Пойдем в церковь в Брюсов переулок, там такой хор…» Позже схимонахиня Иустиниана была у архиепископа Серапиона алтарницей.А вот этот снимок напоминает мне о первых послевоенных годах. Я, еще девчонка, часто хожу в храм в Телеграфном переулке, где служит отец Василий. Мне кажется, батюшка как-то особенно любит меня — всегда первой подает крест… Впоследствии он стал митрополитом Гор Синайских.Примерно к тому же времени относится и эта фотография, сделанная в селе Текино Сампурского района Тамбовской области: моя бабушка Матрена Игнатьевна Борисова, ее старшая дочь Пелагея Евлампиевна, муж Пелагеи священник текинского храма Яков Ермолаевич Смирнов и их дочка Нина. Я часто ездила к ним на каникулы.А в Текино отца Якова Господь привел. Он был арестован в 1934 году, отсидел десять лет, и вот в октябре 1944-го его, совсем больного, отпустили. Шли они (не знаю, откуда) вдвоем с каким-то инженером — голодные и замученные. К ночи вдали показались огни, но сил у отца Якова уже не было, он собрался умирать и отпустил попутчика: «Добредешь до людей, может, помощь поспеет, а если нет — прощай…» Оказавшись в селе (а это было Текино), инженер увидел храм. «Недавно разрешили открыть, — пояснили ему, — священника только нет». — «А тут рядом в поле батюшка умирает!..» Запрягли лошадей, поехали. Отец Яков лежал без сознания, одежда кишела вшами… Его выхаживали два месяца, с ложечки кормили. Он не стал дожидаться, пока сможет вставать, — сидя совершал требы. По просьбе сельчан отца Якова оставили в их храме. Много лет он прослужил здесь, отсюда ушел за штат по возрасту.Матушка Пелагея Евлампиевна приехала в Текино с детьми после войны. В войну они жили в оккупированной Смоленской области. У них с батюшкой, кроме дочки Нины, было еще четверо сыновей — Алексей, Иван, Николай и Павел. Павел во время оккупации помогал партизанам. Фашисты схватили его и еще одного подростка и объявили, чтобы утром все жители собрались на площади — будут вешать партизан. Матушка всю ночь слезно молилась. Утром неожиданно мальчишек отпустили.Трое сыновей стали летчиками. Старший, Алексей, воевал. В начале 1945 года его эскадрилья оказалась под Москвой. Молодого летчика на денек отпустили в Текино повидаться с родителями, тем более что отца он не видел много лет. Алексей приехал, когда в храме шла служба, и попросил передать отцу Якову, что ждет его. Батюшка, опасаясь очередного ареста, подошел к высокому — под два метра — широкоплечему военному и смиренно спросил: «Что вам угодно»» — «Папа, ты меня не узнаешь»»Не только они — весь храм плакал. Отец Яков благословил сына. Больше он его не видел: 2 мая 1945 года Алексей Смирнов погиб под Берлином…Такая вот шла жизнь. Делили со всей страной горести, беды. До войны маме, как жене репрессированного, не разрешали учить детей. Нас сослали в Сырдарьинский район под Ташкентом. Меня ни в пионеры, ни в комсомол не принимали. Но озлобленности не было. После войны мама все же стала работать учительницей в Москве, ее даже наградили орденами Ленина и Трудового Красного Знамени.Ручеек веры в нашей семье никогда не иссякал. Мама ходила в Елоховский собор, я тоже часто посещала церковь. Одна из маминых подруг — Ольга Игнатьевна (фамилии не помню) — в юности была духовной дочерью патриарха Тихона. В войну она работала медсестрой в госпитале. Умерла раньше мамы, оставив нам свои фотографии.Вот две из них. На первой — будущий патриарх Тихон (сидит в центре в первом ряду). Крайний слева во втором ряду — молодой послушник Яков Анисимович Полозов, заслонивший патриарха своим телом, когда на Святейшего было совершено покушение. На второй фотокарточке — причисленный к лику святых в сонме новомучеников и исповедников Российских в 2000 году архиепископ Верейский Иларион Троицкий в бытность свою слушателем Московской духовной академии. Ольга Игнатьевна была хорошо с ним знакома. Помню, она плакала, рассказывая, что его в мороз, с воспалением легких, босиком, в одном исподнем, подгоняя штыками, водили по Петрограду…Перебираю эти снимки, гляжу на лица дорогих людей. Сколько пережито!.. Слава Богу за то, что семья наша во всех невзгодах и лишениях каким-то чудом смогла сохранить православную веру.Записала Н.А.Копылова