Поиск

Будущее России зависит от нас

Будущее России зависит от нас

Будущее России зависит от нас


Людмила Швецова.
В первом номере за 2000 год я прочитала Ваше юбилейное интервью. Очень
интересное и умное. Однако оно привлекло меня даже не столько этим,
сколько ощущением личности, встававшей за Вашими ответами, — личности
цельной, сильной, исповедующей глубоко жизненные, выстраданные принципы,
в каких-то моментах созвучные моим. Мне казалось, что на многие
заданные Вам вопросы я бы ответила то же, что и Вы. Поэтому при первой
нашей — случайной — встрече весной этого года я, помнится, сказала Вам
много добрых слов, тем более что к тому времени мне не раз приходилось
слышать весьма лестные мнения о Вас и о Вашем журнале от других людей.
Должна заметить: в среде московской творческой интеллигенции разных
поколений и взглядов репутация «Московского журнала» весьма высока.
Анна Грушина.
Спасибо. Журнал выходит уже десять лет. Менялись бумага, дизайн,
качество полиграфического исполнения (впрочем, оно и сегодня оставляет
желать много лучшего), — неизменной оставалась сверхзадача: за
историческим фактом искать человека. За десять лет мы вместе со страной
пережили несколько «громких» и «тихих» переворотов, но не колебались в
зависимости от курса той или иной «правящей партии». Возможно, за это
нас и уважают люди разных взглядов и поколений, как Вы заметили…
Однако вернемся к цели нашей беседы. Прежде всего, позвольте коротко
представить Вас читателям.

+ + +

Людмила
Ивановна Швецова родилась в 1949 году в Алма-Ате. Там похоронены ее
дедушка и бабушка, там до сих пор живет много ее родственников и
знакомых. Оттуда уходил на фронт ее отец — Иван Васильевич Одинцов.
Мама, Вера Григорьевна Ушенкова, окончила Алмаатинский институт
иностранных языков. Родители поженились после войны. Отец продолжил
службу в Вооруженных силах, семья часто переезжала. Школу Людмила
окончила в Ростове-на-Дону. Потом были Харьковский авиационный институт,
диплом инженера-механика по самолетостроению, киевское ОКБ имени
О.К.Антонова. С 1975 года — на комсомольской работе: секретарь райкома,
заведующая отделом, секретарь ЦК ЛКСМ Украины. С 1981 по 1989 год —
секретарь ЦК ВЛКСМ, где занималась детскими и молодежными проблемами.
Избиралась председателем Центрального Совета Всесоюзной пионерской
организации, курировала деятельность Всесоюзного студенческого отряда.
Была в числе организаторов крупнейших международных молодежных акций, в
том числе X Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве.
В
1989 году Л.И.Швецова возглавила в Секретариате Верховного Совета СССР
отдел, обеспечивавший проведение съездов народных депутатов. По ее
инициативе в структуре Кабинета Министров СССР был создан
Государственный Комитет по делам семьи и женщин, первым руководителем
которого стала Людмила Ивановна.
После распада СССР и ликвидации
Комитета Л.И.Швецова всецело отдается общественной работе — прежде всего
делу организации женского движения в России: избирается председателем
фонда «Женская инициатива», Ассоциации исследователей детского движения,
сопредседателем конфедерации «Женская лига», является вице-президентом
информационно-издательского содружества «Атлантида — XXI век»,
учрежденного рядом женских и других общественных организаций в целях
формирования мировоззренческих принципов гармонизации человеческих
отношений в обществе.
По решению фонда «Женская инициатива» в 1992
году создается группа Гендерной экспертизы при Высшем экономическом
совете Верховного Совета РФ, руководителем которого назначается
Л.И.Швецова.
Л.И.Швецова была членом Комиссии по вопросам женщин,
семьи и демографии при Президенте РФ и аналогичной комиссии при
Правительстве РФ.
С 1994 года Людмила Ивановна работает в
Правительстве Москвы. Возглавляла Комитет общественных и межрегиональных
связей, с января 2000 года — первый заместитель Премьера Правительства
Москвы, руководитель Комплекса социальной сферы.
Окончила аспирантуру
Московского государственного социального университета и защитила
диссертацию по теме «Интеграция женщин в политику. 1970-1990-е годы».
Кандидат политических наук. Награждена тремя орденами.

+ + +

А.Г.
Это, что называется, биография — сухие протокольные факты, хотя и
достаточно красноречивые сами по себе. Но за всякой биографией стоит
судьба. Что определило Вашу судьбу, формировало Вас как личность? Какие
жизненные уроки оказались наиболее поучительными? Что Вы можете сказать о
прожитых годах — особенно о последнем десятилетии?

Л.Ш.
Личность формируют семья и общество. В моем случае на первом месте,
наверное, семья: типичная семья того времени — честная, достойная. А
поучительные уроки? Их было так много… Главное, что я вынесла: учиться
нужно всегда — и у старших, и у сверстников, и у молодежи. Особенно у
детей, с которыми я много работала когда-то, — искренности и честности.
Что касается прожитых лет… XX век уходит. На его фоне я и буду говорить о минувшем бурном десятилетии.
Века
— это вехи в жизни человеческой цивилизации. Всякая эпоха уникальна.
Однако для нашего народа ХХ век стал веком небывалых потрясений,
трагедий — и одновременно небывалого героизма. Посмотрите: за сто лет
Россия пережила две революции и две мировых войны, романтизм
индустриализации, борьбу с неграмотностью, бурный подъем во всех сферах
жизни, крупнейшие научно-технические и культурные прорывы — и жесткую
явь террора, гибель невинных людей. Сколько раз Россия в ХХ веке
потрясала мир — разгромив фашизм, восстановив в кратчайшие сроки
народное хозяйство, выйдя в космос… И вот новый крутой поворот, новый
эксперимент, коренная переделка всего нашего жизнеустройства. Это
произошло практически за два поколения, так что для передачи
накопленного колоссального опыта нам нет нужды в книгах и исторических
полотнах — все на памяти еще живущих. И уже сейчас мы можем выделить
одно из главных противоречий, окрашивающих собой историческую
ретроспективу уходящего века.
В чем оно состояло? С одной стороны,
революцией провозглашались идеалы равенства, социальной справедливости,
счастья для всех людей. С другой — средство было избрано совершенно
неприемлемое: до основанья, а затем… Сегодня, в конце века,
повторилось то же самое: провозглашение свободы, раскрепощение личности,
ее инициативы обернулось брошенностью людей на произвол судьбы.
Средства оказались те же: до основанья…
Я поражаюсь прежде всего
тому, что наша страна в ХХ веке дважды совершила поворот на 180
градусов. Как будто не существует возможности менее крутых поворотов,
более умных и плавных переходов… Это хорошо символизируется двумя
фотографиями в конце известной книги Ларисы Николаевны Васильевой, моей
большой подруги, — «Душа Москвы. ХХ век»: на одной — воссозданный храм
Христа Спасителя, на другой — сожженный Белый дом. 

А.Г.
Единственный пока, кстати, пример в мировой политической истории, когда
президент расстрелял парламент своей страны. Мы и тут впереди планеты
всей…

Л.Ш. Это чудовищно. Я тогда находилась за
пределами страны, по телевизору смотрела сиэн-эновские репортажи и очень
переживала за людей, находившихся в Белом доме, среди которых было
много моих знакомых. И опять: какое вопиющее несоответствие
провозглашаемых идеалов и методов их воплощения в жизнь!

А.Г.
Вы говорили о взлетах и падениях нашего народа в ХХ веке. Не
обусловлено ли это мессианским его призванием? Мы побеждали, когда
действовали мессиански, то есть во имя всего человечества (победа в
Великой Отечественной войне, выход в космос), — и проигрывали, когда
изменяли своему призванию, желая блага только себе, делая ставку на
земное благополучие. В этой связи нельзя не отметить довольно
значительной черты нашего национального характера: непрекращающееся
тяготение к культуре. После революции страна практически распалась, как и
сегодня: царили голод, разруха. И в то же время на основе
национализированных культурных ценностей из дворянских усадеб повсюду
создаются библиотеки и музеи. Нет хлеба — но широким фронтом идет
ликвидация безграмотности… Это как понимать? 
Л.Ш. Я
думаю, высшая сила — признавали ее или нет — была над нами всегда; и
терпели мы невзгоды по грехам; а побеждали в награду за
самопожертвование. В той же книге «Душа Москвы. ХХ век» помещен плакат
начала войны: идут солдаты мимо глядящей на них женщины с маленьким
ребенком на руках. Если сконцентрировать внимание только на ней — видим
Богородицу, напутствующую наше воинство на ратный подвиг. И правда:
народ, у которого меньше танков и еды, чем у врага, никогда не победит
без водительства высшей силы.
Когда же говорят о культуре, я
неизменно вспоминаю Наталью Ильиничну Сац, с которой очень дружила и
которая много дала мне в смысле понимания русской истории, русской
культуры…

А.Г. Насколько я знаю, она организовала ТЮЗ в Алма-Ате…
Л.Ш.
Это — лишь эпизод в ее непростой, драматической биографии. Дочь
известного композитора Ильи Саца, она в 1921 году, когда ей было всего
18 лет, создала и возглавила театр для детей в Москве. Возле Большого
ставили подводу, служившую сценой: так начинался, по сути, первый в мире
детский театр. Алмаатинский же ТЮЗ, о котором Вы вспомнили, она
организовала, будучи в Казахстане на поселении. Недавно я участвовала в
совещании, проводимом Московской городской Думой по поводу судьбы
детских театров в Москве. Если бы Наталья Ильинична нас слышала, она бы
наверняка воскликнула: что вы делаете? ТЮЗы уже и так большей частью
превратились в театры для взрослых — продолжают держаться лишь считанные
коллективы; закрыто отделение подготовки режиссеров и актеров для
детских театров в ГИТИСе. Губится уникальный культурный феномен мирового
значения — детский театр, создававшийся усилиями всего государства,
всего народа… 
Вообще судьба Натальи Ильиничны Сац — наглядное
отражение судьбы страны и национального характера. Проведшая в
заключении и ссылке 18 лет, она мне как-то сказала: «Знаешь, Люда, у
меня всегда была сверхидея: несмотря ни на что, любить Родину. Хоть мне и
досталось на моей Родине, — я не понимаю людей, которые ее покидают». И
она любила свою Родину, как любит большинство из нас — через муки и
страдания. 

А.Г. Да, столько
пережила, а на Родину не обиделась. Как народный артист Заманский
Владимир Петрович, как многие другие выдающиеся граждане России…

Л.Ш.
Это наша характерная черта. Американец, к примеру, будет обитать там,
где ему удобнее и выгоднее. А наш соотечественник если и уедет, то
только вынужденно, и мечтой всей его жизни до конца останется —
упокоиться в родной земле. Недавно мы перезахоронили писателя Ивана
Шмелева на Донском кладбище. Он так завещал… Владимир Набоков
подобного завещания не оставил, но его стихи полны ностальгией по
России. В них есть такие строки: «…тень русской ветки будет колебаться
// На мраморе моей руки». Когда я ехала в Швейцарию на открытие
памятника Набокову в Монтрё, я везла туда корзину с русскими васильками,
рябиной, с грибами из русских лесов — все то, чем он «смолоду жил»…
Духовная связь с Родиной — отличительная черта наших людей. А культура
эту связь отражает, возводит на степень высокого символа. 
С
другой стороны, оглядываясь на уходящий век, не перестаешь удивляться:
сколько сделано несообразного с точки зрения не только высокого идеала,
но и просто обычной, «земной» человеческой логики! Ученые-атомщики свои
гениальные открытия воплощали прежде всего при создании оружия массового
поражения, а не, скажем, в области медицины. И так во всем: не для
мира, а для войны…

А.Г. Однако вопрос
часто ставится и по-другому: атомная бомба явилась оружием сдерживания,
тем самым обеспечив России, да и всему человечеству мир…

Л.Ш.
Увы, вопрос можно ставить и так. Стереотип этот прочно внедрен в
массовое сознание индустриальной эпохи, которое уже неспособно увидеть
здесь парадокса: атомная станция, дающая людям тепло и свет, — лишь
побочный продукт деятельности ученых-атомщиков ВПК; сканатер изобретен
первоначально вовсе не ради исследования человеческого организма, а для
подводных лодок… Так же ориентированы и финансовые потоки. Куда
вкладываются деньги — там идет научный поиск. Деньги же в основном
вкладывались в военную сферу. Хорошо, что ученые все же умудрялись
думать не только о ВПК, но и о медицине, сельском хозяйстве…

А.Г.
Вы упомянули о стереотипах массового сознания индустриальной эпохи. Не
кажется ли Вам, что именно наш народ, в значительной мере, конечно,
отдавая им дань, все же почти единственный в мире им и сопротивляется,
взыскуя не рая на земле, а горней правды? 

Л.Ш. Что
такое рай на земле? Посади птичку в золотую клетку — хорошо ли ей будет?
То же можно сказать и о русском человеке, для которого главным, я
согласна, является поиск высшей правды, ощущение гармонического
взаимодействия с обществом, с властью, с природой. Такой идеал,
исповедуемый нашим народом, близок и понятен другим народам
многонациональной России. Поэтому русская культура и сумела органически
сплотить различные культуры, впитав их в себя и одновременно дав им
возможность сохранить свою самобытность, явившись основным стержнем
целостности России. И когда мы говорим «русские» применительно к
представителям других российских этносов, мы это понятие расширяем, а
отнюдь не размываем.

А.Г. Мне запомнилось
одно из выступлений писателя с Алтая Бронтоя Бедюрова. Он говорил: в
границах России, оставаясь верными своим корням, мы все — русские.
Россия сохранила мой народ, мой язык и мою культуру; Россия не загоняла
малые народы в резервации, как поступила Америка с индейцами… Сейчас
принято утверждать противоположное, но ведь правды не скроешь. Казахский
национальный фольклор, например, собрал и записал не казах, а русский
композитор Евгений Григорьевич Брусиловский, автор, кстати, и первых
казахских оперных, оркестровых произведений. Многие народы и уцелели-то
только потому, что, добровольно войдя в состав Российской империи,
получили надежную отеческую защиту от грозных соседей. 

Л.Ш.
Да, большей частью присоединение происходило добровольно, хотя,
преследуя свои геополитические цели, России порой приходилось прибегать и
к силе… В любом случае русский язык оказался языком межнационального
общения на одной шестой части суши не потому, что на нем заставляли
говорить в ущерб родной речи, — для наций, не обладавших собственной
письменностью, русские православные миссионеры, ученые письменность
создали. Выпускались учебники на языках малых народов, всячески
пестовались национальные творческие кадры. В вузах абитуриентам из
«нацменьшинств» отводились определенные квоты. Я работала в отделе
наград Верховного Совета СССР и знаю: получить высокий орден гораздо
труднее было русскому деятелю культуры, чем казаху, грузину, таджику и
так далее. Так что республики в составе СССР не являлись задворками
государства…
Я повторюсь: говоря «русские» в адрес этнически
нерусских граждан России, мы только расширяем, а не размываем это
понятие. Чей писатель Чингиз Айтматов — русский или киргизский? Чей
кинорежиссер Георгий Данелия — русский или грузинский? Безусловно, это
национальные художники, но по духу, по мировосприятию — и русские!
Подобных примеров множество. Русская идея есть идея всечеловеческая, а
не узкоэтническая — иначе Россия не состоялась бы как многонациональное
государство.

А.Г. Не случайно
Ф.М.Достоевский говорил о всемирной отзывчивости русской души. Даже
сегодня, когда многое разрушено, когда, казалось бы, русскому человеку
только и остается, что сосредоточиться на собственной судьбе с целью
хоть как-то выжить, — он все тот же. Молитва преподобного Силуана
Афонского — обо всем человечестве: «Молю Тебя, Милостивый Господи, да
познают Тебя Духом Святым все народы земли». Когда на российских
телеэкранах шла первая «мыльная опера», журнал «Крокодил» напечатал на
обложке знаменательную картинку: у фермы стоят две женщины в ватниках,
резиновых сапогах, бидоны держат тяжеленные, и одна другой говорит:
«Жалко рабыню Изауру». И так всегда: нам жалко в первую очередь не себя,
а других. Таковы наши нравственные устои…

Л.Ш. Которые,
увы, в последнее десятилетие подвергаются существенной коррозии. Это
происходит, на мой взгляд, по многим причинам. Первая — начавшееся
далеко не вчера ослабление и принижение роли семьи, что отрицательно
влияет на формирование личности. Родители (берем нашу советскую жизнь) —
с утра до вечера на работе. У детей — пятидневка в садике, продленка в
школе, пионерский лагерь летом. У папы своя жизнь, у мамы — своя, сфера
общения крайне сужена. В итоге семья, которую пестовали и лелеяли
парткомы и профкомы, на самом деле просто беззастенчиво влезая в частную
жизнь, перестала быть основополагающим ядром системы воспитания
подрастающего поколения. Нельзя было все это отдавать на откуп
пионерской, комсомольской организациям (хотя в целом их деятельность не
столь однозначна и заслуживает, на мой взгляд, отдельного разговора),
ибо никто не может заменить маленькому человеку мать, отца, бабушку,
дедушку. 
В 90-х годах оказались отвергнутыми традиционные
институты первичной социализации — Дома творчества молодежи, клубы по
месту жительства и тому подобное. Взамен не появилось ничего, и вакуум
начал заполняться так называемой массовой, эгоистически-потребительской
культурой.
Негативное влияние оказывали и резкие смены
идеологических, культурно-исторических ориентиров: сегодня мы что-то
возводим на пьедестал, завтра — сбрасываем с корабля современности,
причем вместе с водой зачастую выплескиваем и ребенка. В свое время из
Павлика Морозова сделали национального героя — это, конечно, было
неверно. Но на волне разоблачения данной идеологемы глумятся над памятью
истинных героев — Александра Матросова, Зои Космодемьянской,
молодогвардейцев!.. Страшно слышать высказывания вроде тех, что
позволяет себе Александр Николаевич Яковлев: мол, разве это победа,
когда в войну положили 30 миллионов человек? Что же, надо было позволить
все 240 миллионов смешать с грязью, залить кровью и засыпать пеплом?
Далее:
СМИ. Аморальность многих сегодняшних СМИ бесспорна. Во всеоружии
технологических и технических средств они насаждают культ насилия и
секса. Между тем они могли бы стать важнейшим, эффективнейшим
инструментом нравственного оздоровления общества. Ни в одной стране
мира, на пример которых сегодня принято ссылаться, нет такого
порноразгула, как у нас в ряде печатных и электронных средств массовой
информации. На Западе существуют жесткие системы штрафов и даже тюремные
сроки для лиц, особо нагло выращивающих «клубничку», посягающих на
нравственное и физическое здоровье нации.
Что касается
взаимоотношений семьи и Церкви, то здесь мне хотелось бы обратить
внимание на следующее. Если в советское время Церковь преследовали как
идеологического соперника, то нынче впадают в другую крайность: я имею в
виду готовность некоторых горячих голов начальное школьное образование
целиком передать в ведение Церкви. Когда упразднили пионерскую
организацию, обвинив ее во всех смертных грехах, и стало очевидным, что
теперь некому заниматься формированием в детских душах начальных основ
коллективизма, социальной ответственности, ибо школы сосредоточились не
на воспитании, а на «чистом преподавании», — все спохватились: чем
заменить? На одном из заседаний правительства по проблемам молодежи
кто-то предложил: пусть этим занимается Церковь! Я сидела рядом с весьма
авторитетным и уважаемым представителем нашей Церкви и спросила его:
«Вам это надо?» Он ответил: «Нет, не надо. Как только Церковь станет
чем-то вроде воспитательно-идеологического государственного ведомства,
какими в свое время были пионерская и комсомольская организации, мы
моментально потеряем главное — искренность прихода человека в храм».
Обращение к Богу — дело глубоко личное. В церковь не ходят строем и с
песней. 
Бесконечные перехлесты, перекосы, переборы… И все же
сегодня у нас должно быть больше оптимизма, чем пессимизма. Мы многому
научились в XX веке. Вот только суметь бы использовать на благо России
накопленный опыт.

А.Г. Вы занимаете
высокий пост в Правительстве Москвы. Причем ответственнейший: Комплекс
социальной сферы — это ведь люди прежде всего… Что Вы считаете главным
в своей работе?

Л.Ш. Главное — понимать происходящее в
городе и стране, выстраивать точные управленческие решения, уметь
организовать их выполнение. В личном плане — не изменять себе, не
поступаться идеалами ради карьеры, оберегать в себе Человека. 

А.Г.
Как Вы относитесь к озвученной недавно рядом СМИ идее переноса столицы
из Москвы в Санкт-Петербург? От себя добавлю, что весьма значительные
архитектурные утраты, которые понес центр Москвы после реализации
генплана 1935 года, были связаны в основном с ее «столичностью»: здесь
приходилось размещать министерства, ведомства, посольства и
представительства… Так что в случае чего Петербургу не
позавидуешь. 

Л.Ш. Согласна. Однако Москва не только
пострадала, а многое и приобрела. Увы, в жизни нередко так происходит:
одно развивается за счет другого. Недавно я ехала по вечерней Москве с
гостьей из Франции и она сказала буквально следующее: «Не была здесь
десять лет. Москва сверкает ярче многих европейских столиц».
Что
касается переноса столицы. Я об этом пока, кроме нескольких реплик в
СМИ, ничего не слышала. Но даже на уровне идеи — почему именно
Петербург? Петр I в свое время за счет города на Неве обеспечивал выход
России к северным морям. А что теперь? В случае с Петербургом сегодня
это уже не актуально. И он тоже, как и Москва, разве что в меньшей
степени, перегружен. 
Мне кажется, в случае реализации идеи
переноса столицы уместнее обратиться к мировому опыту. Допустим,
создается административный центр типа Оттавы или Вашингтона. Я вижу тут
три варианта. Первый: эту функцию берут на себя подмосковные города —
скажем, Дмитров или Подольск, соответственно преобразованные, что
наконец-то разгрузит Москву. Второй: между Москвой и Петербургом есть
дивный волжский город Тверь — город с богатыми традициями, в XIV веке,
кстати, претендовавший на роль столицы. Он вполне способен примирить
взаимные притязания Москвы и Питера. Третий вариант: столицей становится
сибирский город, например Томск, что стало бы зримым воплощением давно
зреющей идеи России как великой евразийской державы.
Впрочем, за
Москву я спокойна в любом случае. Обладая богатейшей и таинственной
душой, она навсегда пребудет могучим материнским (подчеркиваю это слово)
средоточием нашей земли. Это Москва уже не раз доказывала в своей
истории. Что бы ни случилось, она останется столицей — если не
административной, то культурной, духовной, нормообразующей (как это было
в XVIII-XIX веках, когда формально Москва столицей не являлась).

А.Г.
Любая деятельность, тем более столь масштабная, как Ваша, немыслима без
определенной социально-нравственной, идейно-духовной позиции и без
соответствующего идеала, диктующего оценки ситуации и конкретные
решения. На что в этом смысле опираетесь Вы? Какова Ваша жизненная
позиция? Что Вы требуете от себя и окружающих?

Л.Ш. Мой
жизненный идеал — гармония. В собственной душе, в семье, в отношениях с
людьми. Знаю, что абсолютная гармония недостижима, но в порыве к ней
обретаю смысл своей деятельности: максимально гармоничными, то есть
счастливыми, хочу видеть всех, кто окружает меня.

А.Г.
В свете сказанного уже о веке двадцатом — как бы Вы охарактеризовали
сегодняшнюю духовную, культурную, социально-политическую и экономическую
обстановку в стране? Что, по-Вашему, нас ждет? На что Вы надеетесь, во
что верите, чего желаете для России?

Л.Ш. Происходит лишь
то, что происходит, что созрело, — очередной поворот исторического
руля. На рубеже веков обычно усиливаются мистические, апокалипсические
настроения. Последние годы каждого столетия, действительно, отмечались
катаклизмами — природными и социальными. Так было во все времена.
Сегодня мы опять переживаем ситуацию рубежа веков и даже тысячелетий. Ну
и что? Я верю в силу Божьего Промысла и человеческого разума и надеюсь,
что, преодолев этот дважды опасный поворот, мы обретем удвоенную силу
на путях к совершенству, пусть до него еще и далеко. 
Трудностей
не перечесть, но продолжает светить солнце, продолжают петь птицы,
рождаются дети. Выше я говорила о гармонии как о своем жизненном идеале.
Мир вечно стремится к ней. И я думаю: именно идея гармонии станет
животворящей для России в новом столетии и даже тысячелетии. Будущее
России зависит от нас. Над ней взойдет солнце — в этом убеждении меня
поддерживает мой любимый образ подсолнуха — земного отражения солнца. У
меня в доме подсолнухи повсюду — в вазах, на картинах, на шторах…
Смотрю на них — и загораюсь верой, что Россию ждет ослепительный
расцвет. Я верю в это, ибо люблю свою страну, желаю ей счастья и
стараюсь сделать для нее все, что в моих силах. Иначе не стоит жить.