Поиск

Сахалинский художник Гиви Манткава

Сахалинский художник Гиви Манткава

Сахалинский художник Гиви Манткава


Пленник «острова притяжения»

В
1930 году в Тбилиси родился мальчик, названный Гиви, — будущий певец
далекой сахалинской земли, заслуженный художник России, первый
председатель созданной десятилетие назад Сахалинской организации Союза
художников России.
Но сначала было тбилисское детство, прошедшее на
крутых улочках и в живописных двориках древней грузинской столицы; была
война, с которой вернулся слепым отец — Михаил Манткава, заслуженный
педагог республики; первое приобщение к живописи — через мать, неплохо
рисовавшую и даже бравшую уроки у народного художника СССР М.И.Тоидзе;
учеба в Тбилисской Академии художеств на театрально-декорационном
отделении, руководимом членом-корреспондентом Академии художеств СССР
С.С.Кобуладзе. В конце 40-х — начале 50-х годов сюда пришла талантливая
молодежь, ищущая новых выразительных художественных средств и в то же
время пристально обращенная к национальным традициям, к народному
образно-пластическому мышлению. Эта генерация дала целую плеяду ярких
грузинских художников так называемого «среднего поколения» —
Э.Амашукели, М.Бердзенишвили, Г.Очиаури, Г.Нармания, З.Нижарадзе,
Г.Тоидзе и других. К ней, безусловно, принадлежит и Гиви Михайлович
Манткава, хотя творил он далеко от Грузии. В мае 1956 года он улетел на
Сахалин. Немало было художников, приехавших сюда за экзотикой.
Набравшись впечатлений, они уезжали реализовывать их на Большую землю.
Гиви Манткава — остался навсегда. 
Областная выставка 1957 года
представила зрителям первые его сахалинские работы — «Зима», «Огоньки»,
«Рынок». То был период эксперимента, художественного освоения новой
действительности человеком определенной национальной культуры и
традиции; но на основе искомого синтеза уже проглядывало начало большого
мастерства. 
Постепенно работы молодого талантливого грузина
становятся известными и на материке — по публикациям и репродукциям в
«Литературной газете», «Неделе», «Советской культуре», журналах «Смена»,
«Наш современник», «Дружба народов», «Юность». Проявляет он себя и как
недюжинный иллюстратор — оформляет сборник стихов В.Санги «Соленые
брызги», книги Ю.Леонова «Письма идут месяц», А.Ткаченко «Жизнь
тревожит», ряд других изданий. Графика увлекает его; он создает целую
графическую серию «Сахалин в прошлом и настоящем», отмеченную, как
писала в августе 1962 года газета «Советский Сахалин», «простотой,
находящейся в прямом родстве с трудом и вдохновением». 
Произведения,
представленные на областной сахалинской выставке 1966 года, говорят о
мужании таланта, о все более глубинном постижении через народный быт
истоков народного бытия. Гиви Манткава обращается к теме нивхов —
коренных обитателей Сахалина. Здесь нет и речи об описательном
этнографизме, здесь — монументальность истинного эпоса. И нивхская
древность нисколько не страдает, а, напротив, отчеканивается в
былинность художественными средствами, какие можно наблюдать на
древнегрузинских фресках. 
На 3-й зональной выставке «Советский
Дальний Восток» в Улан-Удэ (1969) Гиви Манткава показал 14 работ.
Акварельная серия «Сахалин» — это рассказ о больших и малых делах
островного края, о его несказанной, суровой и таинственной красоте. И
здесь же — «Уголок старого Тбилиси»…
Самыми плодотворными для
художника стали 1970-е годы. Именно тогда в его творчестве вполне
реализуется тяга к духовно-нравственному осмыслению основ человеческого
бытия в нерасторжимом гармоническом единстве с живой природой.
Декоративное начало его станковых полотен выказывает влияние популярного
на рубеже 60 — 70-х годов жанра крупномасштабной декоративной
картины-панно — но прежде всего это знак принадлежности художника к
современной ему грузинской школе, захваченности ее
национально-романтическими стилевыми тенденциями. Это
национально-романтическое начало в полной мере сказалось в большом
полотне «Нивхские лучники» (1972 — 1973), сюжетной основой которого
явился центральный эпизод национального праздника нивхов — «праздника
медведя». 
Его натюрморты экспрессивно-жизненны и эмоциональны:
«Сима сахалинская» (1973), «Юг — Северу» (1978) и другие; вещи здесь
сами свидетельствуют о своей внутренней сути, о своей
неизбывно-радостной, торжествующей бытийственности. 
…Красное
стадо рассыпалось по зеленому лугу среди желтых стогов — вид с
поэтически-головокружительной высоты («На выпасе», 1976);
крапчато-охристый горячий пейзаж, в котором трудно дышится и сильно
бьется сердце от переполняющих его изначальных чувств — детства, земли,
Родины («Высокие травы», 1983); сосредоточенность, благородство,
певучесть движений, превращающие обыденный труд в священнодействие
(«Сбор черноплодной рябины», 1975)… Эти и многие другие живописные и
графические работы, созданные за тридцать лет, посетители увидели на
большой персональной выставке Гиви Михайловича Манткавы, организованной
Союзом художников Грузии и Сахалинским областным художественным музеем в
1987 году в Доме художника города Тбилиси. Сахалинцы показывали
землякам художника сделанное «сахалинским старожилом». Через два года
именно Гиви Манткава возглавил созданную на Сахалине организацию Союза
художников России. В 2000 году, в год 70-летия Г.М.Манткавы, в
Южно-Сахалинске прошла его персональная юбилейная выставка…
Гиви
Михайлович продолжает творить — с философской вдумчивостью и глубиной, с
неиссякаемой светлой верой в доброту и гармоничность мира.

Н.А.Бржезовская, 
старший научный сотрудник Сахалинского областного художественного музея. 
Из предисловия к каталогу живописи и графики Гиви Манткавы (Южно-Сахалинск, 1995)

Он подарил нам себя

В этом году Гиви Манткаве исполнилось 70 лет.
Он
обожает итальянскую оперу, наизусть читает стихи, о которых не
подозревают иные профессионалы-словесники; окончив Тбилисскую Академию
художеств, работал театральным художником и, останься в Грузии, —
непременно делал бы кино. Но однажды в середине 50-х рванул с любимой
девушкой сюда, на край света. Да так и остался, прожив на Сахалине почти
полвека. Здесь у него родились дочь и сын, здесь создал он свои лучшие
картины…
В 60-е годы Гиви Манткава писал портреты своих сахалинских
друзей — интеллектуалов (физиков и лириков), моряков, рыбаков,
пограничников. Он увидел их сильными, но не «крутыми», «правильными», но
не занудными, добрыми, но волевыми: небывалое разнообразие
индивидуальностей. Из времен, которые принято нынче считать серыми и
убогими, художник донес до нас галерею человеческих типов, воплощавших
истинную свободу, душевную широту и красоту.
Писал он и великолепные
пейзажи, натюрморты, жанровые картины, где всякий жест — действо
вселенского масштаба. Глядя на его полотна, изживаешь в себе комплекс
провинциала. Потому, опять же, что самые обыденные, ничтожные островные
дела и делишки, вроде ловли или сушки рыбы, под его кистью преображаются
в события, равновеликие любому столичному «мероприятию». 
Кто-то
из французских модельеров вошел в историю, продемонстрировав костюм
цвета розовой горбуши. Один из натюрмортов П.Кончаловского приобретен
Третьяковской галереей только потому, что автор впервые расположил рядом
считавшиеся до того несочетаемыми цвета: холодный желтый — лимона и
бутылочно-зеленый — рюмки. Живописные открытия Гиви Михайловича до сих
пор почти никому не известны. Между тем в этой области он совершил не
одну, а несколько революций, открыв для живописи красно-оранжевый цвет
жирной выпотрошенной лососины, лоснящейся на солнце, подарив ей новые
сочетания цветов — синего с белым (искрящийся сахалинский снег) и
голубого с зеленоватым (девичьи глаза на ряде портретов), не один год
посвятив поискам доселе небывалых оттенков снежной и небесной
голубизны. 
Очень своеобразно использует Гиви Михайлович и цвет
бордо. Когда с этим цветом пишется пейзаж «Брусничные сопки», — все
понятно, но когда им расписаны облака на картине, изображающей
грузинскую святыню — кафедральный собор Светицховели, поначалу, видя
такое, впадаешь в оторопь. И лишь потом понимаешь: перед тобой — не
реальность, а видение в лунную ночь — мучительное и пленительное. Именно
в лунную ночь, пусть и нет здесь штампованных «лунно-ночных» атрибутов и
столь же штампованных приемов передачи «мистических видений»: все
говорят эти багряные облака на глубоком синем, почти черном небе.
Я
уверена, что и дальше в творчестве мэтра нас ждут необыкновенные
открытия. Хотя живется ему, как, впрочем, и большинству сахалинцев,
неимоверно трудно. Обитает в ледяной мастерской, пишет уже остатками
красок. Покупать его картины на Сахалине практически некому, вывезти же
их с Сахалина у художника нет ни сил, ни средств…
Что ж, так или
иначе, мы счастливы, что рядом с нами почти полвека творит Гиви
Манткава. С истинно грузинским темпераментом он раскрасил наше серое
небо. Он подарил нам прежде всего себя — щедрого, мудрого, вдумчивого.
Он вырастил на Сахалине целую плеяду молодых художников.
С юбилеем, Учитель! Гамарджоба, Гиви Михайлович!

Ким Сан Сун,
корреспондент газеты «Губернские ведомости» (Сахалин)

По рождению — грузин, место творчества — Сахалин

Так
говорит о себе мой старый друг Гиви Манткава — человек, безусловно,
экзотический. Оказавшись в 1956 году на Сахалине, этот грузин прирос к
острову душой и сердцем. И сахалинцы платят ему столь же горячей
привязанностью. В мае этого года общественность Сахалинской области
широко отмечала 70-летний юбилей заслуженного художника России Гиви
Михайловича Манткавы. Его картины и книжные иллюстрации ныне известны не
только в Сибири и на Дальнем Востоке, но и в Москве, в Грузии, в
Японии, в Америке. 
Мои коллеги из центральных российских и
зарубежных изданий, приезжая на Сахалин и побывав в Областном
художественном музее, перед картинами Гиви Манткавы в изумлении
открывают рты: какой художник! Грузин? А живет тут? Как выдержал? Здесь
же цунами, землетрясения, бытовые неурядицы… Гиви только пожимает
плечами: «В нашей России все это не редкость. И в Грузии, — улыбается, —
тоже, бывает, трясет».
Волна, поднятая Хрущевым по поводу творчества
«авангардистов», докатилась и до Сахалина. До самого талантливого
художника острова — Манткавы. На областной выставке, сопровождая первого
секретаря обкома и слушая самые нехорошие слова в свой адрес, он не
вступал в прения, стоял спокойно-почтительно, изящно одетый, подтянутый,
молодой — и молча улыбался. Другие в ответ на «зажим» начали
«диссидентствовать», — Гиви Манткава продолжал работать.
Начинал он
как достойный ученик достойных учителей — в духе советской
реалистической школы. И, приехав на Сахалин, прежде всего взялся за
«хрестоматийную» тему: каторжане. Приходил тогда я в его «мастерскую» —
убогую комнатушку в старой японской халупе, где круглосуточно горела
круглая чугунная печка и где Гиви дневал и ночевал. Прислоненный к
стене, стоял тут довольно большой холст с начертанными пока углем
фигурами, эскизы. Хорошо помню лицо старого бородатого каторжанина:
невольно приходили на ум полотна Ладо Гудиашвили и… Василия Сурикова.
Но
наступили новые времена, задули новые ветры. И Гиви Манткава резко
изменил манеру, стиль. Он взрослел, мужал, обретал собственный, а не
заемный взгляд на мир, не утрачивая, однако, «грузинского акцента» в
своих сахалинских мотивах, так счастливо их животворящего. 
В
моей московской квартире висит один из его ранних этюдов маслом: уголок
цветничка, белое облако, нежная зелень, воздушные девичьи фигурки,
розовая мостовая… Давно уже снесли здание, из окна которого все это
было однажды увидено, нет цветничка, деревьев, неизвестно что сталось с
теми девушками, — но живо волнение, с каким открываешь вновь и вновь это
«окно в прошлое».
Гиви Манткаву долго не выставляли, не публиковали.
Теперь — иначе. О нем пишут, проходят его выставки, он — Заслуженный,
председатель Сахалинского отделения Союза художников России… Меняется
время — меняется и художник. Одно для него неизменно: натура, натура,
натура! Писал ее всюду: и у пика Чехова, и в кафе «Алые паруса», и в
овощном ряду корейского базара, и на синегорских минеральных водах, —
сколько троп и дорог пройдено! 
Не раз — уже в последние годы —
бывал я у него в Южно-Сахалинске. И дома, и на даче на берегу пролива
Лаперуза. Да, уже 70… Но все так же точен взгляд, тверда рука; все тот
же южный темперамент, одухотворенный любовью к ставшей родной северной
земле. О многом говорит одно только перечисление названий полотен:
«Боцман в отпуске», «В порту», «Картошка», «Пляж Татарского залива» —
удивительный синтез пейзажа и сюжета, где люди до предела предметны, а
предметы до предела одушевлены: реализм в высшем смысле.
Когда в
последний раз расставались, он подарил мне несколько своих работ — на
сей раз выполненных в пуантилистской манере цветными фломастерами. На
одном листе — сахалинский пейзаж, на другом — силуэт древнего
грузинского замка. И здесь перемен нет: художник по-прежнему верен своей
исконной родине — Грузии, и той, где он живет и творит, — Сахалину,
далекой окраине великой России.

Б.В.Сумашедов, 
заместитель ответственного секретаря газеты «Трибуна». 
Южно-Сахалинск — Москва