Поиск

«На вывод в замужество»

«На вывод в замужество»

"На вывод в замужество"


«Выйти замуж — не напасть, как бы замужем не
пропасть», — говорили в народе. Однако трудности («напасти») начинались
для сватающихся задолго до заветного дня, особенно если невеста —
крепостная или дворовая девка — была из другой деревни.
Прежде всего,
за «вывод» невесты из чужой деревни (вплоть до отмены крепостного
права) требовалось заплатить род выкупа — «выводные деньги».
Составлялось «выводное письмо», подписываемое «договаривающимися
сторонами» — владельцем крепостной и женихом. Составление письма также
влекло расходы: государственная пошлина, плата писцу и возмещение
стоимости бумаги и чернил (последнее так и называлось — «плата за
расход»).
Сохранившиеся документы за период с 1711 по 1841 год1
рисуют следующую картину. «Выводные деньги» в разное время составляли от
полутора до десяти рублей, причем дворовые девушки «стоили дороже».
Государственная пошлина взималась в размере пяти копеек с рубля.
«Расход» колебался в пределах от четверти до трех четвертей копейки.
Бывали и исключения, правда, редко. Так, княгиня Акулина Енгалычева и
адмиральша Анна Меншикова однажды отпустили своих девушек «бесплатно» —
но потому лишь, что отдавали их в вотчины своих сыновей. В первом случае
формулировка выводного письма весьма необычна: «…к отдаче в
замужество за кого он (сын. — Е.П.) ее отдать пожелает».
Вообще же
выводное письмо обязательно содержало имя и фамилию жениха. Письмо
представляло собой, как уже сказано, договор между владельцем крепостной
девушки и женихом. Первый отпускает «на вывод в замужество» или
дозволяет «выйти в замужество», а другой платит за это «выводных денег»
1,2,3,5 и т.д. рублей. Невеста почти нигде и ни в каком качестве не
фигурирует. А если в редких случаях и фигурирует, то указанием вроде:
«По желанию ее».
Подписание выводного письма означало отказ прежнего
владельца крепостной от своих прав: «Впредь господин мой и наследники
его в оную девку вступаться не будут»; «Впредь мне, жене, детям и
наследникам до той девки дела нет»; «Мне, княгине, и наследникам до оной
отпущенной девки дела нет и по-прежнему к себе в крестьянство не
возвращать». Эти записи делались для «четвертой стороны» договора —
нового владельца выводимой крепостной. Иногда для него же уточнялось: «А
напредь сей отпускной вышеписанная девка иному никому не продана и не
заложена, ни в каких крепостях не укреплена, ни за какие средства не
уступлена…»
Постепенно «выводные деньги» образовали устойчивую
статью дохода помещичьих бюджетов. Уже в хозяйственных отчетах за 1741
год можно встретить записи типа: «За отпуск в замужество Александровской
слободы крестьянской девки выводных и пошлин 2 руб. 25 коп.»2 По
свидетельству историков К.В.Сивкова и Н.А.Рожкова, в начале XIX века эти
суммы за одну девушку уже составляли от 200 до 250 рублей и проводились
в усадебных приходно-расходных книгах по статье «нерегулярные доходы»3.
Однако
вряд ли только благодаря получаемой помещиками выгоде число
крестьянских браков множилось так, что с 1724 по 1763 год население
России выросло на 46 процентов, а с 1763 по 1783 — на 35 процентов.
Например, Екатерина Романовна Дашкова, считая «богоугодным делом
снабжать и поощрять новые семейства», распорядилась в своем духовном
завещании «выдавать ежегодно на шесть пар сочетавшихся браком крестьян
на каждую пару по 50 руб., всего 300 руб. И чтобы таковые шесть пар
избираемы были из недостаточных крестьян…»4
После отмены
крепостного права крестьяне стали, в числе прочего, свободны и от…
денег. Появилось множество «недостаточных» невест. Разрешение на брак
получали теперь уже не у помещика, а у священника. Речь шла не только о
«благословении образом» в замужество с подтверждением «хорошего
поведения» невесты. «Свидетельство о благословении» служило теперь и
иной цели: оно давало право начать сбор пожертвований (зачастую, в
сущности, милостыни)5. Соответствующие записи, как правило, на обороте,
гласят: «Дано на приданое 3 руб.», «От неизвестного подарено — 1 руб.»,
«Дано единовременно неизвестным 1р.», «Дано от неизвестного 1 рубль и
шерстяной платок», «Подано два рубля», «Христа ради — 50 коп.» Почерк
этих записей (в основном карандашных) иной, нежели почерк, которым
написаны свидетельства. Скорее всего, их делали сами невесты.
В
Москве в 1881 — 1882 годах подобные свидетельства получили 12 девушек,
живших в приходах церквей Спасской Петра и Павла у Яузских ворот,
Спасо-Преображенской в Каретном ряду, Преображенской, Николаевской в
Столпах, Успенской в Кожевниках, Рождественской на Бутырках… Самой
удачливой оказалась невеста чиновника казенной палаты И.И.Орлова, дочь
умершего от ран капитана Людмила Александровна Толмачева, 18 лет, из
прихода Преображенской церкви, собравшая на приданое целых 9 рублей.
Иногда
призыв о вспомоществовании содержится в самом свидетельстве:
«Заслуживает христианской помощи»; «Решительно нет никакого родства» (то
есть родных); «Родители живут в бедности»; «Нуждается в
благотворительной помощи, дабы устроиться с приданым…» 
На
благородной этой ниве, однако, подвизались и мошенники, изготавливавшие с
целью сбора средств якобы в пользу бесприданницы фальшивые
свидетельства, подделывая подписи священников и церковные печати. Вот
документ с записями об уже собранных деньгах и с негодующей припиской
священника московской церкви Петра и Павла у Яузских ворот Василия
Цветкова: «Сим удостоверяю, что сие свидетельство, выданное от моего
имени, фальшивое и честь имею благодарить контору господина Бахрушина за
ее внимание к подобным подделкам подозрительных лиц. 

P.S.
Я прикладываю печать тушевую, а не копотью сделанную». Действительно,
на других документах священника Василия Цветкова печать проставлена
зеленой тушью. Вдобавок поддельщики перепутали инициал — вместо «В»
стоит «П»…

    1Отдел письменных источников Государственного Исторического музея (ОПИ ГИМ). Ф.1, ед. хр. 63.
    2Архив князя Воронцова. Кн.1 М., 1870. С.16 — 17.
    3ОПИ ГИМ. Ф.54, ед. хр.613.
    4Архив князя Воронцова. Кн.21. С.426.
    5ОПИ ГИМ. Ф.1, ед. хр.95.