Поиск
  • 21.06.2017
  • Почта
  • Автор Серафим Иванович Сторожев

Почта

Уважаемая редакция «Московского журнала»!

Хочу
выразить Вам искреннюю благодарность от нас — семьи Сторожевых — за
публикацию в майском номере 1997 года статьи, посвященной незабвенной
памяти протоиерея Иоанна Сторожева, которому в 1998 году исполнилось 120
лет со дня рождения. Мы хорошо помним батюшку, его высоконравственную
личность священнослужителя, настоятеля нескольких храмов в Харбине.
Высшим подвигом всей его жизни стало богослужение в доме инженера
Ипатьева в Екатеринбурге членам царской семьи Романовых в канун их
трагической гибели, о чем широко известно. Обо всем этом, а также о
глубокой любви простых русских людей к пастырю свидетельствуют и те
реликвии, что хранятся в семье его старшего сына — моего мужа Владимира
Ивановича Сторожева. Мне хочется передать копии фотографий книг и личных
вещей отца Иоанна в надежде, что Вы сочтете возможным познакомить с
ними читателей журнала.
Ангелина Николаевна Сторожева
США, штат Калифорния

Воспоминания младшего сына отца Иоанна Сторожева

Мой
отец потерял своего отца, когда ему было около двух лет. Бабушка,
оказавшись вдовой с дочерью и сыном на руках, воспитывала их в глубоко
религиозном духе. Не имея достаточно средств на получение высшего
образования, отец подыскал побочный заработок — через друзей устроился
инструктором верховой езды, а также преподавателем в какой-то княжеской
семье.
Окончив юридический факультет Киевского университета, он
получил должность прокурора в суде. Благодаря таланту красноречия и
будучи одним из самых молодых прокуроров, он быстро продвигался в этой
отрасли, его ожидала блестящая будущность юриста. Но в самый расцвет его
карьеры ему в руки попал очередной документ: ожидалось следствие по
обвинению влиятельным лицом какого-то крестьянина в изнасиловании его
племянницы. Отец справился у прокуроров, кто из них возьмется за
расследование этого дела, но ни один не выразил желания, сказав, что
«игра не стоит свеч!», потому что у обвиняемого нет средств уплатить за
их хлопоты, а главным образом потому, что обвинитель-«вельможа» был
влиятельным лицом, и если будет доказана прокурором ложность обвинения,
то можно ожидать печальных последствий, могущих отразиться на карьерах.
Они советовали и отцу не браться за это дело. Отец был возмущен и
вопреки советам доказал в суде ложность обвинения, бедный мужичок был
освобожден и выпущен на свободу.
Закончив это дело, мой отец с
глубоким разочарованием в членах суда сошел с прокурорской кафедры и
вскоре постригся в священники. Закончив Духовную семинарию, он посвятил
свою жизнь и дар слова проповеди учения Иисуса Христа, а также
безустанной заботе о благосостоянии семьи, состоявшей из жены и четырех
детей — трех мальчиков и девочки.
…Судьба сулила ему тяжкое
переживание. Это произошло в Екатеринбурге, где вся семья Николая II
находилась под домашним арестом в Ипатьевском особняке, а мы жили у
какого-то священника рядом с Ипатьевским домом на Васнецовской улице.
Государь неоднократно вызывал папу отслужить молебен, но мы об этом не
знали.
…Был стук в дверь, папа перекрестил всех нас и пошел
открывать. Там стоял красноармеец, который сказал отцу, что Романов
просит его прийти в дом Ипатьева. Папа переспросил его: «Какой Романов?»
Солдат ответил: «Да этот бывший царь». Захватив служебник, отец ушел с
солдатом. Что произошло в доме Ипатьева, я не знал, а отец не вдавался в
подробности, так как воспоминания причиняли ему душевную боль… Все
время его отсутствия мама, стоя на коленях перед образами, тихо плакала и
молила Бога оберечь отца. Поздно вечером он вернулся в целости и
сохранности.
…В смутное время папа был назначен военным священником
и в помощь ему были приписаны два солдата. До сих пор в своих молитвах я
поминаю их имена — Фома и Прохор. Они вывезли нашу семью из России.
Отец отказывался покидать родину, но Прохор хорошо был осведомлен о том,
что происходило в городе, и, уловив момент, когда папа пошел служить в
собор, приказал маме уложить необходимые вещи в чемоданы и сказал, что
отвезет нас на вокзал, так как последний поезд с эвакуирующимися семьями
уходит вечером.
Мама сопротивлялась, но Прохору удалось ее убедить,
что она встретит папу на вокзале. Между тем эти сердобольные крестьяне в
военной форме сговорились между собой, как увезти отца, находящегося в
соборе. Согласно их плану Фома должен был поехать в собор под предлогом
того, что раненый офицер просит священника прийти в вагон на вокзале.
Отец с Фомой прибыли на вокзал за несколько минут до отхода поезда.
Чтобы оттянуть время, Фома водил папу к каждой теплушке в поисках
«раненого офицера», он сам не знал, в каком вагоне находились мы с
Прохором. Но наконец все встретились с большим волнением.
…Когда
эшелон уже приближался к китайской границе, поступили сведения, что
какой-то пограничный город на нашем пути захвачен большевиками и они не
пропустят наш поезд, в котором было около 370 юнкеров, полдюжины «господ
офицеров», генералов и несколько семейств. Все эти отважные «господа
генералы», обвешанные медалями (не знаю, за что?), собрались на
совещание — что делать? Так как эти «командиры» боялись за свою шкуру,
попросили отца обратиться к бунтовщикам со словом. Когда остановился
поезд, папа вышел, надев эпитрахиль и держа в руках образ Нерукотворного
Спаса. Встав на какое-то возвышение, обратился к толпе (мне тогда было
девять лет от роду). Прослушав его проповедь, бунтовщики стали
расходиться. В это время какой-то пьяный воскликнул: «Да ну, чего
слушать этого попа!» — и когда папа, подняв образ над головой, стал
благословлять толпу, в тот момент, когда образ находился на уровне его
лица, раздался выстрел. Пуля попала в лоб изображения Христа, благодаря
чему отец остался жив.
Эшелон благополучно доехал до Харбина. В
Харбине мой брат Дмитрий захворал гнойным плевритом, и находящийся при
этом поезде врач Владимир Алексеевич Казем-Бэк увез его в городскую
больницу, так как требовалось сделать немедленную операцию. Наша семья
осталась на время в Харбине, пока брат не поправится. Главным врачом в
этом госпитале был доктор Егоров, который оказался соучеником доктора
Казем-Бэка. Он вместе с В.А.Казем-Бэком уговорил отца обосноваться в
Харбине.
Все члены нашей семьи, включая доктора, временно поместились
у доктора Егорова. Папа получил назначение в Софийский собор, а потом
был переведен в Коммерческое училище преподавателем Закона Божьего, а
также настоятелем храма при училище.
Через несколько лет (дат не
помню) «товарищи» заключили договор с китайскими властями на общее
управление КВЖД, заняли учебные учреждения, как Политехникум, так и
Коммерческое училище, и безо всякого предупреждения вынесли церковную
утварь на улицу. Какой-то господин, проезжая мимо, заметил это и немедля
сообщил отцу. Папа помчался на извозчике туда и с помощью диакона
Коростелева и еще кого-то перенес все в Касаткинские ряды Зеленого
базара, где позднее он основал храм. Все пережитые события сильно
подорвали здоровье моего отца, и он скончался от разрыва сердца
(инсульта, со слов дочери отца Иоанна. — Ред.) в возрасте 47 лет 5-го
февраля 1927 года. Царство ему Небесное.
На могиле моего отца был
установлен квадратный памятник. На одной из его сторон прихожане
укрепили мраморную плиту со словами: «Устами жег сердца людей!» Теперь
же ни от кладбища, ни от памятника и следа не осталось. Говорят,
китайские коммунисты сделали там парк.

Серафим Иванович Сторожев