Поиск

«И тянет в Иркутск, а держит Москва…»*

«И тянет в Иркутск,  а держит Москва…»*

«И тянет в Иркутск, а держит Москва…»*


Начало статьи в №8 за 2011 год

В одном месте читаем: «Вчера спрашивал у Елизаветы Осиповны позволения нанять квартиру хоть в коридорах Большого театра и даже, по негодности к другой службе, — занять место служителя для хранения верхней одежды — более бы наслушался и насмотрелся»68, — так В. Н. Баснин выражал свою страсть к посещению московских театров. Почти в каждом письме, особенно в первые годы, находим обстоятельные рассказы на эту тему.
«Всматриваясь в здешнюю труппу Малого театра, нахожу, что в Иркутске было в разное время немало артистов, которые не уронили бы себя и здесь, если бы отвергнулось бы предубеждение, что это провинциалы. После «Свадьбы Кречинского» был водевиль. Могу уверить, что иркутские ценители и знатоки приняли бы его и там очень худо, несмотря [на то], что это так называемые московские артисты. Было стыдно слышать рукоплескания такой игре, пению, голосу. В «Кречинском» играл Садовский69 Расплюева. Кажется, известный талант, но иногда впадал в нестерпимое паясничество. Надо мной рассмеются, когда я скажу, что у нас меньшой Щеглов70 во многих местах играл лучше. Я не отстану от своей мысли. Превосходно играл старика отца Соколов и тетку очень порядочно Рыкалова71, но их не подумали вызвать. Вызывали любимцев — Садовского, Шумского72. Дочку играла Воронова — порядочно, но я заметил в Иркутске места лучше. Камердинер Кречинского, извините, полено. А музыка этого театра? Безвкусие и небрежность Я не знаю, для чего она тут — так мало играет. Но зато Большой театр по музыке — наслаждение. Роскошь! Такой оркестр выносит на своих плечах, можно сказать, всякое пение, лишь бы оно было верное. Балеты здешние, говорят, хороши, но мне помнится, что в старину я встречал их картиннее. В операх, балетах я желал бы находить больше жизни на сцене. Кажется, в этом есть недостаток. Представляют народные сходбища в Венеции и проч., но вглядитесь: на сцене почти неживой народ! За всем тем, я всегда скорее пойду в Большой театр и всегда вынесу из него истинное удовольствие. Если не от всего сряду, то от музыки непременно»73.
«Предстоит 17‑го числа «Жизнь за царя» и «Ревизор» 18‑го. О первой по отрывкам в Иркутске думал я — увижу ли когда‑нибудь полную на столичном театре? Так много мечтал я находить в ней пленительного. И вот она близка ко мне! Как в Большом, так и в Малом театре передних завес я вижу только по одной. Странно. В Малом — плохая, род какой‑то шелковой узорчатой материи, без фигур или ландшафтов. В Большом эффектная — царский въезд в Кремль старых времен. Спасские ворота, оруженосцы, знамена, лошади, боярская и народная встреча. Ощутительный недостаток в общей перспективе. Но есть одна задумавшаяся русская девица, есть один бегущий мужичок, тоже русский — на них не насмотришься! Пусть остается тот же сюжет, но перспективой следует художнику заняться, чтобы достигнуть естественности»74.
«Я был в Большом театре на балете «Наяда и рыбак». Почти весь замещен был публикой, несмотря на представления в Малом и цирке. Между прочими играли здешние знаменитости Лебедева и г‑н Теодор. Замечено, что жена его, тоже известная балетная артистка, не играет вместе с Лебедевой, вероятно, потому, чтобы не занимать второстепенную роль, а при том и внимание публики всегда преимущественно обращалось бы к Лебедевой, к чувствительному, может быть, огорчению г‑жи Теодор. В механизме танцев она, вероятно, не уступает Лебедевой, даже не превосходит ли, но нет того счастливого сложения и грации, которыми столько обладает Лебедева. <…> В особенности приятно бывать в Большом театре, когда он так наполнен. Волшебные декорации чудно очаровательны. Рыбак стоит на сцене, под него тихо подкатывается разлив голубых вод и спускаются роскошные облака, счастливо изобретенные декоратором. На сцене одно облачное небо. Скрывается этот вид, и за ним на водах жилище ундин и наяд с повелительницей. Коралловые растительные острова двигаются по водам, заменяются один другим. В конце пиесы еще великолепные представляются чертоги водных обитательниц. Все это освещается разноцветными бенгальскими огнями. Сцена по игре, декорациям, музыке и обстановке вообще превосходная. Забываю, что это не натура, а искусство»75.

Актер Малого театра  С. В. Шумский

«Вечером был на опере «Жизнь за царя». Театр освещен вполне и незанятых мест почти не оставалось. При главной ламповой люстре — освещение стеариновыми свечами у лож — бледное, но очень походило на бриллиантовое. Красота и великолепие вообще. Музыка Глинки — преимущественно в высоком, почти религиозном стиле, особенно молитвы. Нужно еще слушать неоднократно, чтобы чувствовать впечатление сильное. Эффектные декорации, но когда вышел, небесные декорации были еще поразительнее: по чистому небу стянулись группы туч. За ними луна. Ее серебряным светом окаймлялись края туч. Необходимо привелось вывести сравнение театральной луны с небесной. Я оставался до конца разъезду. На эту ночь, несмотря на несколько дверей по трем сторонам театра, долго тянулся разъезд. <…> При этом исправлю мою ошибку прежнего письма — в Малом театре передних завес две, а не одна. На 2‑й — плохо нарисованный пейзаж и полотно, кажется, старело вместе с рисовкой. <…> В Большом театре, на мой взгляд, два больших недостатка: с партеру видны в ложах почти одни только головы, особенно в верхних. Нужно поднять пол в ложах или сбавить ширину барьеров. Тогда открылись бы костюмы вместе с красотой телесной дам. Это не безделица для общего эффекту. Буфет до того тесен, что все почти на ногах и едва дождешься чего нужно. Дым от потолка до полу густой. Такой ли должен быть буфет у такого театра!»76.
«Был в Малом театре на «Горе от ума» в первый раз. Говорят, что эта пиеса идет здесь очень удачно. Я остался весьма доволен. Фамусова вместо Щепкина играл Садовский, Чацкого — Самарин77, дочь — Медведева78, горничную — Колосова79 и проч. Музыка шла также успешно. Недостало мест по требованию билетов. Щепкин сидел в креслах в рядах зрителей»80.
Много сведений о поведении зрителей. Уж очень не нравилось Василию Николаевичу, когда галерка выражала свое отношение к происходящему на сцене криками, стуками, рукоплесканиями: «Меня всегда мучит бешенство, могу сказать — невежество верхней публики. Низы молчат, а верх безобразно горланит и шумит почасту долгое время, вызывая кого‑нибудь из артистов или требуя повторения пиесы, а иногда и понять нельзя, чего требует. Этот невежественный разбой всегда уносится в ушах из театра, выбивши из памяти прекрасные места музыки. Когда образумятся, когда это кончится или, по крайней мере, когда будет подражание заграничным театрам, в которых вызовы не допускаются больше трех раз. В 11 ч. всегда можно быть дома, и артисты не утомлялись бы повторениями и множеством выходов по нелепым вызовам. Лампу тушат, а эти безобразные твари все кричат»81.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию