restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

К итогам XII Международного съезда славистов

К итогам XII Международного съезда славистов

К итогам XII Международного съезда славистов


Прежде чем рассказать о Краковском съезде, который проходил с 27
августа по 3 сентября 1988 года, я попросил бы вас кратко очертить
историю Международных съездов славистов. В частности, кто был
инициатором — русские или кто-то из братьев-славян?
Олег Трубачев.
Донаучные общественно-политические славянские съезды проходили, причем с
большим подъемом, еще в прошлом веке, когда часть славянского мира
находилась под пятой Османской империи, а ряд славянских народов входил в
Австро-Венгрию. То, о чем я могу рассказать, — это уже так называемые
Конгрессы, или съезды, славистов — работников в области научной
славистики, иначе говоря, славяноведения. Все они проводились в нынешнем
веке, в который уложилось двенадцать съездов. Первый был в Праге в 1929
году. Инициатива была зарубежная… быть может, потому, что тогда
русская советская наука переживала не самый благоприятный период. Итак, в
новой, освободившейся от Австро-Венгрии Чехословацкой республике
состоялся (с участием и советских славистов — как я узнал, делегация
человек десять) Первый съезд славистов. И далее они проводились с
интервалом, как было решено Международным комитетом славистов, в пять
лет. Война внесла, конечно, и сюда свои коррективы. Например, в Белграде
намечался в 1939 году III съезд, но в сентябре 39-го на Югославию
обрушилась война. И до сих пор именно в Белграде съезды не проводились.
Из других югославских столиц был съезд только в Загребе в 1978 году —
VIII. А очередной, XIII, намечен в Любляне — в 2003 году.
А.Б. А в России?
О.Т. В
России был один — в сентябре 1958 года: очень успешный, с большим
энтузиазмом проведенный, нам всем запомнившийся IV Международный съезд
славистов в Москве. С тех пор прошло сорок лет, и мы, молодые участники,
именуемся теперь ветеранами… Был еще на Украине — тогда еще в составе
СССР — в 1983 году. Все казалось стабильным, благополучным, съезд в
Киеве прошел на хорошем уровне…
А.Б. Вернемся к последнему, в
Кракове. Велся ли там «спор славян между собою»? Наблюдались ли не
чисто научные, а принципиально-духовные разногласия, звучали ли
высказывания вроде известного болгарского, что им два раза не повезло с
освободителями?
О.Т. Мы, слависты, более-менее знаем друг
друга, знаем нынешнюю политическую ситуацию и исторические корни этой
ситуации. В частности, польско-русские отношения и все их во многом
болезненные эпизоды. Не вычеркнешь из памяти ни трех разделов Польши,
начиная с XVIII века, ни историй времен хотя бы Отечественной войны…
Польша
— надо отдать ей должное — брала на себя ношу проведения съездов
трижды: это уже давний 1934 года в Варшаве, потом при Польской Народной
Республике в 1973 году опять в Варшаве, и вот сейчас — в Кракове… Так
вот, мы не удивлялись, когда на улицах сталкивались с предубежденным
отношением, скажем так, рядовых поляков, прохожих. На съездах лично я
замечал раньше какую-то ревность в отношении к себе со стороны польских
коллег, которые исследовали те же проблемы. В любом случае они старались
процитировать себя, «своих», а не нас. Мы с поляками работаем над
реконструкцией праславянского словарного состава параллельно: они делают
«Праславянский словарь», а я со своими коллегами все эти десятки лет —
«Этимологический словарь славянских языков (праславянский лексический
фонд)». Так получилось, что мы далеко ушли вперед. И они, идя за нами,
никогда не отказывали себе в удовольствии что-то отметить критически,
лишний раз не согласиться… Да, все это отличало наши отношения.
Поэтому ехали мы в Краков с довольно-таки разнообразными и сложными
ожиданиями. Перед этим был съезд в Словакии — небольшая страна встречала
нас с распростертыми объятиями, — в Польше же нам казалось, что мы этих
объятий не замечаем. В прошлом году там было колоссальное наводнение — в
Силезии, по Одре, страна понесла большие потери… Короче говоря,
поляки давали понять, что им трудновато. Однако они все же проявили
предупредительность к российской делегации — обеспечили и проживание, и
питание. Да и в отношении того, о чем вы спрашиваете, в этот раз я
ничего подобного не заметил. Может быть, потому, что общался с коллегами
и говорил на улице в основном по-польски. В итоге съезд оставил светлое
впечатление. Никакого неприятного осадка. Все было сделано для того,
чтобы мы успешно работали. По-моему, атмосфера примирения, желания
сотрудничать доминировала. Оговорюсь: насколько я мог наблюдать. Видите
ли, съезд — это до тысячи докладов в десятках секций языкознания:
литература славянских народов, этнография, история культуры, — поспеть
всюду вы не в состоянии. Вы ходите на свою секцию. Вот я ходил на секцию
номер один — этногенез славян, палеославистика. Что было у
литературоведов, у историков культуры и так далее, я знал лишь
приблизительно. Наверное, без определенной остроты не обошлось. Скажем,
один доклад с российской стороны назывался очень показательно:
«Стереотип поляка в русской литературе», — мы ведь знаем, как зачастую
изображались поляки у Достоевского, у Гоголя и так далее… Однако
сведений о каком-то откровенном недоброжелательстве, скандалах до меня
не доходило. От съезда к съезду ездит, к примеру, такой странный человек
— американец Томсон, живущий постоянно в Бельгии. Он упражнялся в том,
что «развенчивал» нашу древность: писал, что древнерусская литература
понаслышке знала античную классическую древность, ограничивалась лишь
цитатами из третьих рук, и вообще на Руси царило интеллектуальное
молчание. Лихачев пробовал ему возражать… Такой вот скандалиозный
человек. Он и в этот раз приехал, но выступал по-деловому и особой
склонности к скандалам не проявлял. То есть, повторяю, атмосфера
примирения преобладала. Впрочем, наверняка считались с тем, что участие
российской делегации было очень заметно и влиятельно. Она оказалась,
наверное, второй по численности после польской (страна-организатор, как
известно, имеет самую большую делегацию). У нас была мощная делегация и в
смысле научного вклада, влиятельности, — тут мы, как я понимаю,
лидировали.
А.Б. А украинцы? Выступали они в духе нынешнего стремления обособиться, выделиться, отмежеваться от русских?
О.Т.
Такое, конечно, было, хотя подобные доклады звучали больше в секциях
истории культуры и литературы, где отмечалось стремление поставить
украинское превыше всего. Но на это они и сами жалуются. Один мой
украинский коллега в первый же день при встрече сетовал на подобное
умопомрачение, называя его определенным откатом назад в смысле научного,
культурного уровня.
А.Б. Как глубоко проникли в славянскую филологию, лингвистику формальные методы — структурализм и тому подобное?
О.Т. Это
тоже имело место, но сейчас можно сказать, что пик миновал. Пик
выражался в умонастроениях, что научно и строго только то, что выражено в
формальных отношениях, а все остальное чуть ли не донаучно. Выдвинута
была в свое время антитеза, оппозиция: синхрония — диахрония. Научными
признавались только синхронные описания, диахрония — история —
характеризовалась как что-то ущербное — в лучшем случае как элементарное
описание смены синхронных пластов, скачков между ними. Подобные
перекосы в основном, повторяю, миновали. И лично я в какой-то мере
подытожил минование этого негативного пика. Доклад-то мой, кстати,
пленарный, был на тему «Славянская филология и сравнительность». Там я
резюмировал, что так называемые точные методы оказались скоротечными и
во многом не выдержали испытания временем. Возможно, придет пора, когда
оппозицию синхрония — диахрония сочтут некой ересью нашего века, которая
с ним и уйдет. А сравнительность — останется! Сравнение слов, значений,
на чем основана этимология, сравнение, если угодно, культур, литератур —
это всегда было, есть и будет сущностью нашей славяноведческой науки!
Как говорили старые добрые предшественники: по-настоящему научным
языкознанием является историческое языкознание.
А.Б. Западноевропейских, американских ученых было много?
О.Т.
Достаточно много, но… сколько-нибудь видных представителей не
оказалось. Американская славистика в прежние десятилетия шла в гору.
Сейчас она переживает не самые лучшие времена. Мне рассказывали, что в
Йельском университете (США) известные профессора ушли на пенсию, новых
же заметных не появилось. Недостаток культуры в подготовке, отсутствие
глубокого вкуса — в итоге славистика там сходит на нет. Один мой
коллега, Страхов Александр Борисович, уехавший в Соединенные Штаты и там
издающий при Гарвардском университете журнал «Палеославика», просто
плюется, говоря об уровне, о мелочности интересов нынешнего поколения
американских славистов. Что касается других стран — там тоже имеются
моменты спада. Нам давали подписной лист-обращение к правительству
Австралии по поводу закрытия отделения славистики в университете
Канберры… С уходом китов сравнительного славянского языкознания,
филологии во Франции осталось делячество, преподавание, методика, если
русистика — то попросту описательная, аудиовизуальная — и все! Ничего
больше, никаких глубоких обобщений, никаких сравнительных изучений.
Особенно активного участия английских ученых мы тоже не можем
констатировать… В основном съезд делался силами ученых славянских
стран. В чем причина? Возможно, и в том, что раньше интерес к славистике
на Западе поддерживался политическим противостоянием, стимулировался в
том числе и разведывательными структурами, которые были заинтересованы в
более глубоком проникновении в славянский мир. Сейчас, вероятно, они
считают, что, грубо говоря, мы сами приползем…
А.Б. Бог с
ними… Напоследок у меня вопрос, ставший в последнее время
сакраментальным. Повсюду говорят о деградации населения России, ее
генофонда. Наш язык, как вы его ощущаете, подтверждает или опровергает
это?
О.Т. Я склонен думать, что полная деградация нас не ждет.
Есть глубинные процессы, есть поверхностная накипь, рябь:
англизирование нашей манеры выражаться. Язык рекламы, масс-медиа,
кстати, тоже на съезде изучался… Но все это сущности языка не
составляет, и я думаю, это мы переживем. Учитывая, как охвачена языковой
накипью молодежь, совсем без урона не обойдется, но урон — еще не
разгром. Урон ограничится, быть может, одним только нынешним молодым
поколением. Да и то крест на всем поколении я бы ставить не стал, я не
вправе делать этого, — везде есть личности, способные выйти из любого
испытания. Ну, скажем, они — в меньшинстве. Скажем, масса в основном
поддается стереотипу жизни потребительского общества. И все же, я
уверен, тон в конце концов задаст не масса, а сильные личности.