Поиск

Дагестанский рубеж

Дагестанский рубеж

Дагестанский рубеж


Потеряем ли Дагестан?

В
Дагестане, самой «горячей» после Чечни точке в России, присутствие
федерального центра обеспечивают лишь пограничные войска — других
российских войсковых подразделений в республике практически нет, за
исключением выведенной из Чечни и одолеваемой боевиками-исламистами
101-й бригады Министерства обороны, местом постоянной дислокации которой
стал город Буйнакск.
Происходящее в нынешнем году в Дагестане —
свидетельство того, что у федерального центра вообще нет никакой
взвешенной и целенаправленной политики по отношению к Кавказу. Здесь все
российские проблемы сплетены в один клубок. «Рванет» в Дагестане — и в
Москве будет слышно, — об этом неоднократно напоминали представители
республиканского руководства. И, по-видимому, тщетно. Похоже, у верхов
недостает ни воли, ни средств, чтобы удерживать Дагестан в русле
российских интересов. Недавнее убийство муфтия Дагестана Саида Мухаммеда
Абу-Бакара, известного своей пророссийской позицией, — тому ярчайшее
подтверждение. Ситуация в республике с каждым днем накаляется. Сегодня
стрельбой из автоматов в Махачкале уже никого не удивишь: вот если из
гранатометов или минометов, или мина-ловушка ухнет — другое дело.
Правда, в прошлые годы «внутридагестанские разборки» затихали на период
незаконного промысла осетровых. В этом году — ничего подобного. И
разграбление биоресурсов Каспия, и «разборки» происходят одновременно.
Что будет дальше с Дагестаном — захлестнет ли его ваххабитская чума, или
он устоит как южный форпост России — сказать трудно. Ясно одно:
потеряем Дагестан — можем потерять и Россию. Мы прилетели в Дагестан,
когда вечер уже догорел. Выйдя из самолета, мы увидели глубокое ясное
кавказское небо, сплошь усыпанное звездами. Где-то совсем рядом были
горы, уже укрытые густой темнотой, и Каспийское море, напоминавшее о
себе легким запахом йода.
В Каспийском пограничном отряде нас принял
его начальник, полковник Владимир Гонтарь. На следующий день мы
собирались лететь вертолетом на остров Чечень — излюбленное место
браконьеров, занимающихся нещадным выловом осетровых на Каспии. К
сожалению, полет не удался из-за плотной пелены тумана. Тогда мы на
«уазиках» вместе с начальником отряда выехали на заставу Сулак, что на
полпути от Каспийска к Чечени. В дороге одна из наших машин глохнет — и
неудивительно, ведь за последние три года защитники рубежей Отечества не
получили от государства ни одного нового «уазика», ни одного нового
бронетранспортера… Я вышел из машины и направился в степь, где паслась
большая овечья отара, ведомая бесстрастными, серьезными козлами и
подгоняемая мощными кавказскими овчарками. Пастух, сухощавый горец лет
сорока в черной заношенной папахе, ловко гарцующий на своей небольшой
лошаденке, приблизился и стал с любопытством оглядывать меня. Мы
обменялись приветствиями, после чего он сказал, что сразу узнал во мне
человека из Москвы. Завязалась беседа. Оказывается, Нурмагомед работает
чабаном в близлежащем совхозе Новолакского района и получает в месяц за
свою работу трех баранов. Правда, во время перегона отары плата
увеличивается до пяти. А деньги? Денег он не видел очень давно.
Окрестные совхозы и колхозы либо разорены, либо влачат жалкое
существование. Пожаловался чабан и на местного хитрого волка, лихо
таскающего овец и ягнят и ни разу не «проколовшегося». За его шкуру
хозяйство обещало выдать премию в пять баранов. Прощаясь, горец живо
улыбнулся мне и поскакал к медленно плывшей по степи отаре…
Вот,
наконец, застава Сулак, прижатая к береговому песку. Ее начальник —
старший лейтенант Олег Доронин, человек молодой, но уже удостоенный
«Ордена Мужества». В начале года пограничный наряд этой заставы
обнаружил рыболовецкое судно, с которого работники водной милиции
Дагестана перегружали рыбу на «КамАЗ». Милиционеры рассказали
пограничникам, что рыба была конфискована ими у браконьеров и теперь они
намерены отвезти ее на рыбный завод.
Пограничники вызвались помочь
сопроводить ценный груз. Когда завод был уже рядом, милиционеры вдруг
заявили, что на завод не поедут и в услугах пограничников не нуждаются.
Тогда ребята с заставы Сулак блокировали зарвавшихся «стражей порядка» и
доложили о случившемся в отряд. Вскоре к пограничникам пришло
подкрепление из Каспийска, разоружившее браконьеров из МВД. «КамАЗ» был
препровожден в отряд, в нем оказалось семь тонн рыбы осетровых пород…
Олег
спокоен и тверд, хотя сколько уже ему довелось выслушать в свой адрес
угроз и запугиваний со стороны баронов рыбно-икорной мафии!
Что
касается рыбно-икорной мафии, то она на Каспии — великая сила. Никто в
Дагестане особо и не скрывает, что море поделили между собой мафиозные
группировки: кизлярская, махачкалинская, избербашская и дербентская. С
другой стороны, никто доподлинно не знает, что представляют из себя эти
преступные сообщества. Ясно только: они почти неуловимы и действуют по
всем законам тайного сообщества. А большинство браконьеров, которых
задерживают пограничники, — обыкновенная слепая рабочая сила, ничего не
ведающая о своих тайных хозяевах. В республике, где средняя зарплата
составляет 150 рублей, а цены ненамного ниже московских, незаконный лов
осетровых, пожалуй, единственный способ заработать на хлеб насущный.
Дагестанская экономика на 80 процентов состоит из предприятий
«оборонки», ныне пришедших в полный упадок. В последнее время воротилы
рыбно-икорного бизнеса стали использовать наемных рыбаков и из стран
ближнего зарубежья, о чем свидетельствует недавно задержанный МВД
Дагестана и морской охраной ФПС России в море около Махачкалы сухогруз
«Ниара», экипаж которого состоял по преимуществу из граждан Украины, а
портом приписки оказался — Новороссийск. Одним словом, комар носа не
подточит. На «Ниаре» удалось конфисковать двадцать тонн «красной рыбы» —
так называют здесь осетровых.
За последние двадцать лет запас
осетровых на Каспии сократился на… 90 процентов! Все рыборазводные
заводы Дагестана, сосредоточенные главным образом в устье Терека, стоят —
прекратилось искусственное воспроизводство «красной рыбы». Надеяться на
естественное воспроизводство не приходится. Раньше, по рассказам
местных жителей, осетра можно было поймать в 20-30 метрах от берега.
Теперь необходимо выходить в море на расстояние 20-30 километров. В
такой ситуации государство разрешает вылов в год всего 60 тонн осетровых
— исключительно в научных целях. А вылавливается? Ныне во Франции
магазины ломятся от черной икры… иранского производства, хотя Иран
никогда раньше не числился среди ведущих производителей и экспортеров
этого товара. Возникает вопрос: не является ли Иран просто перевалочным
пунктом для российской черной икры и морепродуктов, добываемых
браконьерскими сообществами?

Остров Чечень

На
следующий день нам повезло. Мы прилетели на остров Чечень, отделенный
небольшим проливом от Аграханского полуострова. Главная
достопримечательность острова — величественный маяк, построенный
англичанами в 1863 году. Смотритель маяка Николай Алексеевич Воржаков
рассказал нам историю острова. Давным-давно остров был облюбован
русскими старообрядцами-киржаками. А по-киржацки «чечень» означает
корзину, наполненную осетриной. Поэтому никакого отношения к Чечне, как
писали некоторые горе-историки, остров не имеет. Приблизительно в конце
прошлого века на Чечень подались крестьяне центральных российских
губерний, гонимые голодом. Многие из них попали в работники к домовитым
«двуперстникам». С этими крестьянами пришел из Астрахани на Чечень и дед
Николая Алексеевича Воржакова. В советское время на Чечени был совхоз,
ныне он распался. Действует пока еще восьмилетняя школа. Островитяне, а
их сто с лишним человек, практически брошены на произвол судьбы и
занимаются тем, чем и многие жители Дагестана, — ловом осетровых. Глава
администрации острова Валентина Ивановна Рогушова, местная, «чеченьская»
уроженка, являясь одновременно и заместителем главы администрации
одного из районов Махачкалы, бывает на острове нечасто — два, иногда три
раза в месяц. Она привозит пенсию, пособия…
На маяк нас
рассудительный смотритель не пустил — дескать, у нас нет допусков, да и
вообще люди из другого ведомства. До сих пор этот объект принадлежит
Министерству обороны России, а его смотритель получает довольствие и
обмундирование матроса Военно-морского флота.
Временный пограничный
пост на Чечени — два десятка солдат с офицером, две палатки на песке и
чуть поодаль — вертолетная площадка. Начальник временного поста капитан
В.Лифенцов жалуется, что на Чечени у пограничников нет элементарных
техсредств. «Если в ширину остров пять километров, то в длину аж
тридцать. Мы просто не в силах его без техники нормально
контролировать». От себя добавим: на острове раздолье браконьерам будет
до тех пор, пока не обеспечат наших пограничников всем необходимым,
начиная от автомобилей и заканчивая скоростными катерами.

Муфтий Дагестана

В
духовном управлении мусульман Дагестана нас принял его глава — муфтий
Саид Мухаммед Абу-Бакар. Говоря о состоянии умов в республике, он
подчеркнул, что Россия должна поддерживать на Кавказе традиционный
здоровый ислам в противовес распространяющемуся сегодня при содействии
некоторых западных спецслужб ваххабизму. Считая себя ортодоксальными
му-сульманами, ваххабиты не признают пророков и отрицают многие предания
ислама. Влиятельный чеченский полевой командир Хаттаб (гражданин
Иордании, майор иорданской разведки) — один из главных «бойцов»
ваххабизма на Северном Кавказе. Часто «гостит» в Дагестане в принявших
ваххабизм селениях Карамахи, Кадар и Чабанмахи. По мнению муфтия,
криминализация республики нарастает. Обнадеживает то, что пограничникам
должны вскоре передать органы и средства рыбоохраны (передача ФПС
рыбоохраны Дагестана тянется до сих пор). Теперь надежда только на них,
ведь местные власти не смогли навести порядок на берегах Каспия. Муфтий
заметил, что мир в Дагестане сохраняется во многом благодаря
приверженности народа и духовенства суфийскому исламу…
Не прошло и
года после нашей беседы, как пластиковая мина-ловушка, прикрепленная к
днищу «Волги», оборвала жизнь ревнителя суфийского кавказского ислама.
Недавно в Махачкале по подозрению в убийстве муфтия был задержан тайный
ваххабит Джебал Гаджибеков. Болью в сердце отдаются слова ныне покойного
главы мусульман Дагестана, сказанные нам на прощанье: «Дагестан
добровольно не входил в состав России, но и выходить из нее добровольно
не собирается».

Исламский радикализм

Политизация
ислама в республике явно идет по нарастающей (речь не только о
ваххабизме). Лояльное федеральным и республиканским властям
мусульманское духовенство изрядно встревожено опасностью религиозного
радикализма. Светские исламские политические организации, группирующиеся
вокруг газет «Знамя ислама» и «Зов предков», призывают к созданию
единой кавказской мусульманской нации от Каспийского до Черного моря. Не
случайно в конце прошлого года Махачкалу посетил Луис Фарахан — лидер
радикальной американской организации «Нация ислама», объединяющей
негров-мусульман. Правда, власти своевременно позаботились о выдворении
из республики неистовствующего исламиста. Но не только Фарахан твердит о
«нации ислама»… Распространявшаяся недавно в Соборной мечети
Махачкалы книга «Армия имама», изданная, кстати, на Украине, проникнута
тем же духом. Конечно, единство северокавказских мусульман — пока
политическая химера, однако за ней проступают общие контуры
«мусульманского буфера» Европы, объединенного идеей «единой исламской
нации» от Боснии через Албанию, Косово, Македонию, Родоп на Балканах до
Северного Кавказа в России. По замыслу ревнителей создания исламистского
государства на Кавказе новое образование должно включить Дагестан,
Чечню, Кабардино-Балкарию, Карачаево-Черкессию и Адыгею. К сожалению,
мусульманский фундаментализм сегодня распространяется и в традиционно
дружественной России христианской Северной Осетии. Только слепой может
не заметить, что предполагаемый «буфер» пересекает пути транспортировки
нефти из Азии в Европу. Парадоксальность ситуации заключается в том, что
языком межнационального общения в гипотетическом кавказском государстве
мусульманской нации будет русский (вряд ли за короткое время
представители десятков народов овладеют арабским или турецким языком).

Дербент и его окрестности

Наверно,
по традициям и колориту самый «восточный» город в Дагестане — Дербент,
история которого насчитывает пять тысяч лет. До границы с Азербайджаном
отсюда рукой подать — пятьдесят километров. Когда-то Дербент был
северным форпостом Ширваншахов, а значит — иранской мусульманской
культуры. Если в окрестностях Дербента проживают по большей части
лезгины, то в самом городе население очень пестрое. Здесь издавна
селились персы (иранцы), арабы, татары, армяне. До недавнего времени
половину жителей Дербента составляли горские евреи. В 1991 году их было
пятьдесят тысяч. Сегодня осталось три тысячи, да и то в основном
старики. Главная достопримечательность Дербента — неприступная крепость
Нарын-Кала, изве-стная еще со времен Александра Македонского. Один из
немногих русских следов в Дербенте — построенная в середине прошлого
века на территории крепости Нарын-Кала офицерская гаупт-вахта, где
сегодня разместились музей и весьма дорогой по местным меркам ресторан.
Единственный христианский памятник Дербента — древний
армяно-григорианский собор, ныне пустующий (крестов на его куполе нет). В
строгом ирано-мусульманском квартале города, примыкающем к крепостной
стене, мы попытались сфотографировать девушку, идущую с кувшином на
голове к источнику. Местный милиционер лезгин нас предупредил, что этого
делать не стоит, — жители квартала могут нас не понять. Но, несмотря на
строгости, определяемые стародавней мусульманской шиитской традицией,
Дербент считается самым пророссийским городом в Дагестане.
Террористическая эпидемия, поразившая весь Дагестан, его пока миновала.
Там, где речка Губс впадает в Лабу, мой прапрадед, кубанский
казак-линеец, лежа летней ночью на телеге, глядел на Млечный Путь и,
показывая рукой направо, говорил своим сыновьям: «Идите по звездам так, а
там и до Дербента дойдете». Тогда на весь Кавказ славились дербентские
ярмарки и базары, а казаки ездили в Дербент за отменными дагестанскими
бурками и кинжалами.
Дербентский пограничный отряд — последний рубеж
России на Кавказе. Его личный состав охраняет границу с Азербайджаном на
участке общей протяженностью в 110 километров. Конечно, сложно
прикрывать такой неспокойный участок подразделением, насчитывающим всего
около полутора тысяч человек. Да и граница России с Азербайджаном
прошла «по живому», разделив единый лезгинский народ на две части.
Большая проживает теперь в Азербайджане, меньшая — в Дагестане. Когда-то
на территории Северного Азербайджана и Южного Дагестана существовало
процветающее государство лезгин Кавказская Албания (не путать с Албанией
Балканской), принявшая в VII веке христианство от Византии и Сирии. В
VIII и IX веках Албания с юга подверглась вторжению «черных арабов»,
которые ее опустошили, многих лезгин-христиан угнали в полон, предали
поруганию древние христианские святыни. Архиепископ-католикос и этнарх
Албании Виро был заживо разорван на части, народ утратил свою древнюю
письменность (от нее остались только две буквы) — так происходило
обращение в ислам жителей древнего Лезгистана. Лезгины, живущие в
Дербенте, мне рассказывали, что на севере Азербайджана еще высятся
остатки древних христианских базилик Албании и стоят высеченные в скалах
кресты, подобные армянским хачкарам, которым втайне поклонялись их отцы
и деды, — столь глубоки были корни христианства.
На протяжении
последних лет лезгинское национальное движение «Садвал» («Единство»)
выступало против установления границы между Азербайджаном и Россией.
Главная цель, которую преследовало движение, это создание в составе
России территориально-культурной автономии Лезгистан с последующей
реформой государственного устройства Дагестана и преобразованием его в
Дагестанскую Федерацию. Идея образования Дагестанской Федерации особенно
эффективно используется врагами нынешнего руководства Дагестана и
России, что показали недавние заявления Шамиля Басаева с предложением
создания Федерации Чечни и Дагестана и с призывом к походу на Махачкалу
жителей Хасавюртовского и Кизилюртовского районов. За этими планами и
действиями уже вполне проглядывают контуры «государства кавказской
мусульманской нации».
Между тем само название республики — Дагестан —
не имеет отношения ни к исламу, ни к одному из живущих здесь народов,
оно переводится как «страна гор». Как справедливо заметил Р.Абдулатипов,
многонациональный Дагестан — ключ к Кавказу.
И от того, насколько
Россия сохранит и укрепит свое влияние в нем, будет зависеть и судьба
всего Кавказа, и судьба России. Пока еще на дагестанских рубежах стоят
наши пограничники. Что дальше?