Поиск

Хранительница церковной традиции

Хранительница церковной традиции

Хранительница церковной традиции


Я не устану славить Бога
За чудеса прожитых дней,
Что так была моя дорога
Полна светящихся людей…
А. А. Солодовников

Елена Владимировна Апушкина. Фотография 1940-х годовВ воскресенье 7 февраля 1999 года в день памяти новомучеников и исповедников Российских отошла ко Господу Елена Владимировна Апушкина — верная духовная дочь святого праведного Алексия Мечева и его сына — священномученика Сергия. Родилась она в первый, а закончила свой земной путь в последний год XX века. Ее жизнь вместила в себя целую эпоху.
Отец Елены Владимировны, Владимир Петрович Быков, был московским дворянином, мать, Мария Александровна, происходила из простого сословия. Церковность этой семьи, судя по всему, представляла собой просто дань времени. По воспоминаниям Елены Владимировны, верить в Бога и молиться научил «ее дедушка со стороны матери».
Когда Елене исполнилось примерно четыре года, рождается брат Петр, проживший совсем недолго. Третьей в семье появляется сестра Туся. Маленькая Ляля очень хотела быть крестной, ее просьбам уступили, и она стала второй крестной (первой была бабушка). Позже рождается Володя, в раннем возрасте умерший от коклюша. Наконец на свет появляется самый младший ребенок, которого также назвали Владимиром (Владимир Владимирович Быков скончался в 2004 году).
Очень тепло Елена Владимировна вспоминала о своей первой учительнице Марии Иустиновне, «Устиночке», как ее ласково называли ученицы. В то время Ляля Быкова жила с родителями в небольшом имении под Москвой. Неподалеку находилась школа — филиал гимназии Н. П. Щепотьевой. Туда Лялю водили для прохождения начальных классов. В этой школе как раз и преподавала «Устиночка».
Елена Быкова. Фотография начала 1920-х годовПозже Елена Владимировна поступила в Институт благородных девиц, но окончить его не успела — началась революция. Там она встретилась и подружилась с сестрами Женей и Таней Куприяновыми.
Среднюю школу Елена Владимировна заканчивала уже советскую. Тогда ее духовная жизнь еще не определилась. «К моменту окончания средней школы я была почти неверующей. Мне казалось, что в Церкви нет ничего «интересного», что все это старое, отжившее. Раз в год на Страстной неделе я говела, но делала это «ради мамы». При этом я иногда получала очень большую, но непонятную радость и удивлялась себе самой. После окончания школы я поступила в университет, думая в философии найти «смысл жизни». Мне казалось, что можно всю жизнь делать и неинтересное дело ради хлеба насущного, но заниматься надо тем, что помогает найти Истину».
Поиск истины приводит Лялю Быкову на философско-психологическое отделение историко-филологического факультета МГУ. С той же целью она посещает разные лекции и диспуты, Дворец искусств и Вольную академию духовной культуры, слушает «Мистический курс Древней Греции» Вячеслава Иванова. «Он заинтересовывал меня церковным богослужением и вообще христианством». Елена Владимировна все чаще ходит в церковь — свой приходской храм Николы Явленного. «Настоятель храма о. Александр Доб­ролюбов отнесся на исповеди ко мне очень тепло». Здесь она вновь встречает Таню и Женю Куприяновых.
«Мы стали бывать друг у друга. Таня заинтересовалась философским отделением (на котором училась Елена Владимировна — Т. Р.) и поступила в университет. Вместе мы посещали лекции, вместе готовились к зачетам, <…> но мы больше разговаривали, чем занимались. Разговоры были самые жаркие. Таня рассказывала мне о себе, о церковной жизни Пензы, откуда она только что приехала. <…> В этом году мы уже вместе с Таней говели. <…> Впервые я исповедалась сознательно, до глубины, рассказала о самом больном. Впервые причастилась с верой и пониманием совершающегося».
Можно сказать, что с этого времени жизнь Елены Владимировны начинает складываться как путь к старцу Алексию Мечеву, настоятелю храма святителя Николая в Кленниках на Маросейке. Некоторое время Ляля, Таня, Женя и их товарищ Володя Чертков собирались на квартире у Тани для занятий философией. Но очень скоро им стало ясно, что надо изучать религиозный опыт Святых Отцов, что только здесь они найдут истинное, вечное, насущно-необходимое. «Мы поняли, что нам нужен в этих занятиях знающий и опытный руководитель. <…> Мы с Таней <…> решили обратиться к батюшке о. Алексию с просьбой порекомендовать нам, к кому обратиться. Володя вызвался побывать на Маросейке. Батюшка направил его к о. Сергию Мечеву. Последний очень горячо отозвался на нашу просьбу».
Храм святителя Николая в Кленниках в 1920-х годах. Так в жизнь Елены Владимировны вошел отец Сергий, а через него и отец Алексий Мечевы. Занятия в кружке, руководимом отцом Сергием, преобразили его участников. «Мы жили от одного понедельника до другого, едва могли дождаться, как пройдет неделя. <…> Оставшиеся почти все сделались духовными детьми о. Сергия. Всем казалось: куда же еще идти, когда тут тот, кто открывал нам Хрис­товы «глаголы жизни вечной»? Я же все же еще боялась и стеснялась о. Сергия, не умела даже с ним разговаривать и чувствовала, что не в силах пойти к нему, хотя он был дорог душе. Что же делать? Я надумала обратиться к его отцу — батюшке о. Алексию. Батюшка принял меня».
Этот период своей жизни сама Елена Владимировна называет «У Батюшки на Маросейке» (см. ее воспоминания под таким названием в книге «Пастырь добрый». М., 1998). Он длился очень недолго, но, можно сказать, определил ее судьбу. Встреча со старцем Алексием перестроила душу, придав ей то редкое качество, которое отличало Елену Владимировну в дальнейшем — способность воспринимать повседневность, постоянно памятуя о вечности. Свои переживания, болезни, скорби, обиды — весь этот «человеческий материал» она стремилась одухотворить, сделать угодным Богу. Протоиерей Валериан Кречетов, тесть Елены Владимировны, человек ей духовно родной, не раз приводил слова преподобного Амвро­сия Оптинского: «На все надо смотреть взглядом оттуда». Именно это качество имела и приумножала в себе Елена Владимировна всю свою сознательную жизнь. Полтора года, проведенные ею рядом с отцом Алексием Мечевым, стали школой бесценного духовного опыта. «С тех пор истекает уже 30 лет. Ушла молодость, давно оземленилась внутренняя жизнь души, но еще светится в глубине ее радость и озарение почти полутора лет общения с Батюшкой и приобщения через него к вечной жизни, встает его образ — светлый, светящийся, заставляя понимать, почему на иконах головы угодников Божиих окружает сияние, встает и будит унылую душу, вновь поднимает ее, согревает и зовет горе. Многие видели от Батюшки случаи прозорливости, чудеса молитвы — я много об этом слышала впоследствии. Но в моем непосредственном опыте главным было не то. Главное: Батюшка вел к Богу, Батюшка, в тебе самой показывая, выявлял чистоту и святость, на фоне которой особенно стыдной была грязь ежедневных грехов. И еще, самое главное, Батюшка являл нам любовь Божию, Батюшка своей любовью приобщал нас к переживанию любви Божией».
Впервые Елена Владимировна увидела отца Алексия под день его Ангела, накануне 17(30) марта 1922 года. На Страстной неделе она соборовалась и исповедовалась первый раз у него на Святой. Ее душа тянулась к отцу Алексию, но от природы застенчивая, Елена Владимировна оказывалась почти всякий раз сзади в толпе, подходившей под батюшкино благословение. А он с улыбкой оборачивался к ней и благословлял.
Все свои вопросы она несла к отцу Алексию и на все получала ответы. Полученные тогда советы старца Алексия Елена Владимировна держала в памяти всю жизнь, исполняла и щедро делилась ими с другими. Помню, она рассказывала мне, как учил ее отец Алексий бороться с помыслами: «Когда приходят к тебе какие-либо дурные мысли, плотские, хульные, помыслы неверия, ты скажи им: «Я вам не сочувствую» — и обратись к Господу: «Иисусе Сладчайший, спаси мя!» или же к Царице Небесной: «Пресвятая Богородице, спаси мя!».
Всегда хранила в своем сердце Елена Владимировна молитву Царице Небесной, святителю Николаю, мученику Трифону, равноапостольной царице Елене и Ангелу-хранителю об устроении жизни, данную ей отцом Алексием Мечевым: «Вам поручаю свою жизнь и слезно молю: устройте мою жизнь, как будет вам благоугодно. Верю твердо, что вы исполните мою недостойную, грешную молитву и поможете мне возрасти духовно в этой жизни и в будущей удостоите лицезреть Небесного Царствия, где не будет ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная». А было так: однажды «после ночной службы, в продолжение которой измучили меня помыслы неверия, под самый конец литургии <…> подбежала я к Батюшке, вся дрожа от охватившего меня смятения: «Батюшка, вера моя на волоске висит, вся шатается». Тогда-то отец Алексий и благословил Елену Владимировну читать вышеприведенную молитву.
Когда батюшка не мог бывать в церкви по болезни, Елена Владимировна приходила к нему на исповедь и на разговор в его комнату в доме причта. Она очень стеснялась мешать его домашним, изнемогавшим от многочисленных посетителей, но отец Алексий настоятельно звал и не отпускал до тех пор, пока все не было «выложено». «Как хорошо вспоминается это ожидание в темном коридоре перед дверью, пока к Батюшке будет можно. Как потом входишь, как в другой мир, в эту маленькую комнату, наполненную каким-то особым приятным запахом, и опус­каешься на колени перед кроваткой больного Батюшки, чтобы здесь получить и прощение грехов, и совет, и утешение, и ласку. Он, больной телом, отдавал нам силы свои — и физические, и духовные».
От отца Алексия Елена Владимировна вместе с Таней Куприяновой получает благословение, которое пронесет через всю жизнь: собирать и записывать проповеди отца Сергия Мечева, под чье руководство духовные дети старца перешли после его кончины. Елена Владимировна вспоминала, что этот период оказался для нее очень трудным: «Надо сказать, что мы (духовные дети старца Алексия. — Т. Р.) были в тяжелом положении. Нас научили тому, что нужно проверять свою совесть, подробно исповедоваться, обо всем спрашивать — это была, казалось, наша обязанность перед Богом, — а получалось, что вопросы, связанные с ежедневной жизнью и требовавшие ежедневного разрешения, накапливались и носились в душе неделями и даже месяцами», ибо отец Сергий не имел возможности так вести свою новую духовную семью. В результате создавалось «угнетенное состояние. <…> Не хватало разума найти правильный выход, выход в молитву, к Богу, Который все знает и все может устроить, а терпения не хватало, душа разрывалась». Отсюда видно, что в новой ситуации начинал формироваться уже и новый духовный опыт — «выход в молитву, к Богу», твердая вера, что Господь все знает и устроит так, как полезно душе. Это Елена Владимировна пыталась передать и окружающим ее людям. Помню, в сложных жизненных обстоятельствах она говорила: «Давай молиться вмес­те молитвой по соглашению о таком-то». «Молитву по соглашению» и историю ее возникновения я впервые узнала именно от Елены Владимировны. У меня не ладилось с работой, причем проблема казалась такой обыденной, сугубо земной, не заслуживающей внимания Спасителя. Но Елена Владимировна, подробно меня расспросив, сказала: «Знаешь, сходи помолись мученику Трифону», — сказала так, что я поняла сердцем: Господь и в нашем повседневном нас выслушает. Сила и чистота веры помогали ей «выходить в молитву» не только при тяжелых духовных испытаниях, но и при испытаниях повседневностью. В этом смысле, мне кажется, ей был близок Миша Астров — маросейский брат, который позже стал дьяконом, а еще позже мученически скончался в ссылке в 1936 году. О нем Елена Владимировна оставила воспоминания, опубликованные в книге «Соль земли» (см. список литературы в конце). Но впервые я узнала о Мише Астрове непосредственно от Елены Владимировны, передавшей мне его рассказ о старенькой монахине. Эта монахиня была больна и очень бедна. Стоял жаркий август. На улице во множестве продавались арбузы, и больной очень захотелось этого сочного лакомства. Денег же ни копейки. Она поставила келейницу перед иконами читать акафист святителю Николаю. Каждый раз после «радуйся, Николае, великий чудотворче», старушка прибавляла: «Пошли арбузика». Как раз в это время монастырская казначея решила навестить больную и купила для нее «утешение» — арбуз. Когда она входила в келлию, акафиста было прочитано лишь немного больше половины, но старушка перебила читавшую: «Оставь, матушка, оставь, не надоедай святителю, не надоедай! Уже несут!». Я привела здесь этот уже опубликованный рассказ потому, что он показывает не только «простоту души и веры», по словам Елены Владимировны, Миши Астрова, но и ее собственную душу, ее веру.
«Выход в молитву» начинает проявляться в разных эпизодах жизни Елены Владимировны того периода. Она рассказывала мне, почему преподобный Феодосий Тотемский стал ей очень близок. Отец Алексий и отец Сергий его особо почитали, частица мощей этого святого хранилась на Маросейке. Однажды Елена Владимировна расстроила отца Сергия, как она говорила, «своими откровениями». Ей казалось, что он неправильно ее понял, было очень тяжело. «Расстроенная и до изнеможения усталая, пришла я с работы в храм ко всенощной под праздник преподобного Феодосия. Служба еще не началась. Я подошла к его иконе, и в душе сказалось: «Преподобный Феодосий, ты видишь, как я устала. Но помоги мне все же помолиться тебе и помири меня с о. Сергием!». Я стала на клирос. Спать так хотелось, что перед глазами словно стоял туман. Глаза закрывались, и не знаю, как я не падала. Но на сердце стало хорошо, и хотя я не понимала стихир полностью, но в каждой из них звучал для меня лейтмотив: «Преподобный Феодосий все оставил ради Христа!» — и это наполняло душу светом и радостью. Когда же после Евангелия все мы пошли прикладываться к иконе преподобного Феодосия и ко Крес­ту с мощами, о. Сергий, помазуя мой лоб елеем, наклонился и, заглядывая мне в лицо сбоку, весело сказал: «С праздником, Ляля!». Преподобный Феодосий исполнил обе мои просьбы и с тех пор стал очень дорог мне. Впоследствии в очень тяжелые для меня годы он очень знаменательно и очевидно вмешивался в мою жизнь».
Для объединения своих духовных чад, и, наверное, предвидя будущую разлуку, отец Сергий благословил каждого в один и тот же день читать одну и ту же главу Евангелия, начиная с 1-й главы Евангелия от Матфея. Это чтение Елена Владимировна продолжала до конца своих дней. Когда она лишилась зрения, читать и следить за порядком глав стали ее близкие. В отличие от многих «маросейских», Елена Владимировна читала не по одной, а по две главы. Когда отца Сергия арестовали, временно руководить общиной стал отец Борис Холчев. Он, как и отец Сергий, благословил всех читать Евангелие, но счет глав определил с начала церковного новолетия. Вот Елена Владимировна, чтобы не нарушать ничью волю, и стала читать по две главы из Евангелия — одну в порядке, установленном отцом Сергием, другую — отцом Борисом. Всегда это чтение было на церковнославянском языке, которому многих из тех, кто читал Елене Владимировне, она обучала.
В тот же маросейский период Елена Владимировна получила глубокие знания церковного богослужения, церковного устава. «О. Сергий любил Богослужение, понимал его красоту, его вечное значение, и старался и нас приобщить к этой своей любви и пониманию. Когда он служил, то, уже входя в храм, в самом низу лестницы <…> можно было почувствовать, что служит он: так торжественно и проникновенно было и праздничное, и будничное Богослужение. <…> Все подтягивались, и вместе с тем души молящихся влеклись к Богу через молитву служащего, становились благоговейными через его благоговение. Одной из любимых мыслей о. Сергия была мысль о приобщении через Богослужение к вечной жизни, о том, что служба праздника не есть воспоминание, но как бы окно в вечность, что оно есть самое празднуемое событие, в котором могут участ­вовать, в меру своего духовного возраста, верующие всех времен». Отец Сергий учил своих чад жить по церковному кругу, и пос­ле него Елена Владимировна продолжала жить так же. Одно время я нередко приходила к ней домой. Наш разговор нередко мог начаться с вопроса: «А чья сегодня память?». (Елена Владимировна сама уже не могла из-за потери зрения справиться в церковном календаре.) Я смотрела. «Давай сначала почитаем его житие, а потом будем заниматься другими делами».
Отец Алексий и отец Сергий, уча ценить богослужение, призывали ценить и храм, где они совершаются, посещать службы, сколько кто может. Именно сколько могла, столько и была Елена Владимировна в храме. Уже слабенькую, не видящую, привозили ее в храм Покрова Пресвятой Богородицы на станции Отрадное в Акулове. Многие помнят ее, подходящую к причастию, ко Кресту, выходящую с помощью близких после службы. После открытия храма святителя Николая на Маросейке вози­ли ее и туда, где много лет она не только духовно, но и физически пребывала вместе с отцом Алексием и отцом Сергием. Как радовалась Елена Владимировна каждой поездке на Маросейку. Волновалась в ожидании машины: а вдруг что-нибудь сорвется?.. До конца своих дней она прекрасно помнила церковный устав, многие службы (каноны, стихиры, акафисты) знала почти наизусть. Когда не могла быть в храме за богослужением — например, по субботам на всенощной, дома ее дочь, супруга отца Валериана Кречетова Наталья Константиновна, или кто-то из знакомых вычитывали всю службу.
Отца Сергия арестовали 29 октября 1929 года, 14 ноября направили этапом в Архангельск, а потом сослали в город Кадников Вологодской области. Туда в 1932 году перед началом Великого поста к нему приезжала Елена Владимировна. «Несколько раз поездка назначалась и отменялась, и я почти отчаялась, что она вообще удастся. Но наконец пришел долгожданный день. При моей неприспособленности мне было трудно ехать одной. Елена Владимировна с мужем Константином Константиновичем Апушкиным и внуком Колей Скуратом. Фотография 1962 годаПросили меня подъехать к дому в темноте, я просила ямщика ехать потише, но он был заинтересован в скором возвращении домой, <…> не слушался меня и спешил. Поэтому приехала средь бела дня. Не помню, как и встретил меня отец — я была очень смущена моим невольным непослушанием. <…> Мне посчастливилось прожить у отца целую неделю, видно, Гос­подь дал мне это перед тяжелым испытанием, чтобы запастись силами и освободиться от лежавшей на душе тяжести. Вдвоем прочитали мы все службы первой седмицы Великого поста, от «А» до «Зет», как он шутя говорил, вместе пели ирмосы Великого канона по привезенным мною нотам. Напевал он и выучил меня подобну «Тридневен воскресл еси Христос от гроба». Беседовал со мною об особенностях службы нашей чтимой и чудотворной иконе Божией Матери Феодоровской (канон обращен к Спасителю) и говорил, что икона Божией Матери есть всегда вместе с тем икона Спасителя, икона воплощения Христова. Продиктовал толкование Великого повечерия постного. <…> Неделя проходила, а я еще не говорила с о. Сергием о своей душе, о своих грехах и скорбях. Он уже сказал, что пора мне уезжать. С трудом я сказала, что ведь еще не говорила с ним. Он как будто этому удивился. Трудно мне было начать разговор, но ради него я и приехала. Душа моя, казалось, была сожжена скорбью. То, что я говорила, казалось ему почти новостью. Слушал он меня с большой любовью, состраданием, и та жалость ко мне осталась у него почти до конца его жизни, точно я стала ему более своей. Он старался не дать мне ожесточиться, а идти путем духовным, путем любви. Поделился со мною и своим сокровенным. Душа моя наконец отошла. <…> Я уезжала другой, чем приехала».
В этом отрывке из воспоминаний Елены Владимировны говорится о ждущем ее «тяжелом испытании». Имеется в виду арест в 1932 году с последующей ссылкой в Алма-Ату. Арестовали Елену Владимировну вместе с Татьяной Ивановной Куприяновой не только за то, что они были верующие (хоть и этого тогда хватило бы), но и за исполнение благословения отца Алексия Мечева — записывать и хранить проповеди отца Сергия. В ссылке Елена Владимировна познакомилась и подружилась с монахиней Параскевой (Матиешиной), о которой оставила свои воспоминания. Там же происходит ее общение с епископом Серафимом (Звездинским), с дьяконом Михаилом Астровым.
Вернувшись из ссылки, Елена Владимировна вынуждена была жить вне Москвы. Тем не менее, по выходным дням она ездила на электричках в Москву, к родным. В тех же электричках к своим родным ездил в Москву маросейский брат Константин Константинович Апушкин. Он знал Елену Владимировну по Маросейке, сам был духовным сыном отца Сергия Мечева. Елена Владимировна вспоминала: «Так мы и доездились с Костей до того, что пос­ле благословения о. Сергия повенчались». В 1936 году Елена Владимировна выходит замуж за К. К. Апушкина (1889-1965). Она рассказывала, что вскоре после венчания вместе с Константином Константиновичем отправилась в Саров к преподобному Серафиму, особо почитаемому обоими еще со времен Маросейки. (Отец Сергий Мечев благословлял своих духовных чад на поездки к преподобному в Дивеево, описания которых дошли до нас благодаря опять же Елене Владимировне. Там, купаясь в святом источнике, она просила у Господа послать ей благочестивое потомство. Эта молитва была услышана. Сначала у Апушкиных рождается дочь Мария, потом — Наталия — будущая матушка Наталья Константиновна Кречетова. Ее крестным отцом был отец Сергий Мечев. Семья Апушкиных проживала тогда в Калинине, где работал Константин Константинович, окончивший в свое время по благословению отца Алексия Мечева Петровскую академию. Под Калинином и в Калинине с 1937 года по февраль или март 1940-го живет и отец Сергий. Это были последние годы земного общения Елены Владимировны и Константина Константиновича Апушкиных с ним. 7 июля 1941 года в день Рождества Иоанна Предтечи отец Сергий был арестован, а затем расстрелян. Как пишет Елена Владимировна в своих воспоминаниях, «много лет мы ожидали возвращения нашего родного духовного отца, ждали в самые тяжелые военные годы. По милости Своей Господь скрыл от нас, что его уже нет на земле».
Во время войны, когда немцы подходили к Калинину, семья Апушкиных вместе с эвакуируемыми смогла въехать в Москву и уже осталась там навсегда.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию